Одна жизнь - 130

 001_A_011_Deda Vova (25-36)

 Ну вот, опять телефон позвонил...

 Значит, я ей говорю: "Ружейный переулок мне нужен". Она мне говорит: "О! Трамвай мимо идёт - я там скажу, где сойти, вы только зайдите в вагон". А между вагоновожатым площадка есть, а дальше - стеночка, ну, и дверь, чтобы войти в вагон. А кондуктор, который билеты продаёт, сидит там, у задних дверей.

 Я говорю: "А здесь нельзя?". Она говорит: "Да вы знаете, нас ругают, что тут пассажиры около... чтобы не отвлекали нас". Ну, что делать... Я открыл дверь в вагон, там меня увидали - и сразу все: "Ой, садитесь!" - кто-то вскочил, а вагон-то полный... Тут же вскочили с места: "Садитесь!". А как же я сяду, у меня нога перекрывает проход. Я говорю: "Я постою" - "Да что вы, что вы, садитесь!" Господи! Во попал! Во попал! Значит, я сел - тут же начали кричать: "Осторожно, здесь нога!" Выход... Тогда было правило такое: вход - через заднюю дверь, проходит пассажир мимо кондуктора, покупает билет, а выход - с передней площадки, и нарушать это было нельзя. С передней площадки могли входить только с детьми, беременные и инвалиды, то есть вот такие, как я. А так - все с задней площадки...

 В общем, просидел я там пять минут, до первой остановки, вижу, что я всем мешаю, потому что напирают, а эти люди кричат: "Тихо, тихо, тут нога!" - перешагивают через ногу. Я пытаюсь встать, чтобы убрать ногу, мне говорят: "Сидите, сидите!" В общем, кончилась эта заваруха, трамвай тронулся, я встал, тихонько вышел и говорю... как бы вагоновожатому: "Вы знаете, вот такая история... Вы уж извините, разрешите мне здесь стоя ехать, потому что я... ну, понимаете - у меня нога не гнётся, я сел - и всё перегородил..." А там сиденья-то были вдоль трамвая - вдоль одной стенки трамвая и вдоль другой, а посередине - сплошной проход. Не такие, как сейчас - стулья поперёк, кресла поперёк, а просто сплошные скамейки были вот вдоль боковых стенок. Поэтому нога обязательно, во-первых... Ну, как в метро было, как в метро. Только уже значительно трамвайный вагон, вы это знаете, уже, чем метро. Ну, она говорит: "Ладно, думаю, что обойдётся".

 Ну, едем мы, едем, наконец, она говорит: "Вот, сейчас будет остановка, вот на ней... между ней и следующей, направо будет Ружейный переулок". Я пошёл к выходу, к ступенькам. Она говорит: "Да вы что, я остановлюсь прямо напротив Ружейного!". Значит, на этой остановке кто-то вышел, она двинулась дальше и остановилась возле Ружейного переулка. "Вот, теперь выходите!" Ну, я говорю: "Ну, спасибо!" - "Да не за что, да не за что, здоровья вам, туда-сюда!" - в общем, вот так вот... Ну, я вышел...

 Номер дома я знал, вообще в этом доме я никогда не был, это тут жила её бабушка, я знал, где семья Лины жила, но у неё отца арестовали, мать арестовали, она школьницей была, в восьмом классе, по-моему, училась в это время. Я не помню сейчас - это был сорок четвёртый год - наверное, в восьмом... Ну, неважно. И она жила с бабушкой и с тёткой, это сестра её отца - Маруся, и у Маруся с мужем там было, значит, три комнатки. Вот, жила Маруся с мужем, бабушка - с ними и была большая комната, где вот мне они на диване отвели место - это был верхний этаж, восьмой этаж дома. Крыша протекала. Это была коммунальная квартира, там ещё были комнаты, где жили соседи, кухня общая.... Лифт не работал. Пришёл я к этому дому, поднялся пешком на восьмой этаж, позвонил в дверь, меня спросили: "Кто там?" Я сказал: "Я, Волик". Эта Лина была дома как раз, это был выходной день, наверное. Ну, не помню. Это был март, конец марта.

 В общем, приняли меня очень хорошо, я у них несколько дней жил. Ну, мы ходили на эти самые продовольственные пункты, там я получал какие-то продукты, пока у меня были эти талоны. И начали разыскивать, кто же из друзей отца остался. Сперва нашли Бориса Матвеевича Майберга, был такой очень близкий друг отца, это тот, который провожал в ссылку нас в тридцать седьмом году, на вокзал - не побоялся, провожал нас на вокзал, сажал в вагон - я рассказывал об этом уже. Вот это - один из них был, Борис Матвеевич Майберг. Вот, мы нашли где-то там его телефон , позвонили ему и поехали с Линой к нему в гости. Ну, была встреча такая, очень тёплая, с его женой новой познакомился я, и Лина... В общем, всё такое... Кстати, у него хранилась Большая Советская энциклопедия первого выпуска наша, а вот когда мы из Москвы уезжали, то часть книг отец оставил у Майберга, ещё у кого-то, там ещё какие-то вещи вот у Веры, у Лининой мамы, ну, а когда и её арестовали, то всё это накрылось, конечно. Ну, вот. И...

 ...Да, ещё когда мы были в Тобольске, то Вера, до того, как её арестовали, потихоньку что-то продавала из вещей, и нам присылала посылки. Я помню - присылала ящик туда, в Тобольск, ещё папа не был арестован, зимой это было - антоновских яблок великолепных. Целый ящик - и они все целёхонькими сохранились. Мы восемь килограммов, по-моему, тогда принимали. Неважно.

 Ну, вот Майберг... Потом через Майберга узнали телефон Варите Исаака Григорьевича, и, значит, поехали мы с Линой к Варите.

 <в расшифровке 2-й папки я написал фамилию предположительно "Варипе" - теперь однозначно слышно "Варите", исправить. ММ>

 Это второй друг отца был... А они уже знали телефон и адрес Валентины Ивановны Кон, Маришиной мамы. И ей позвонили, что вот Волик здесь... Она говорит: "Я сейчас приеду". Значит, мы сидели, обедали, и приехала Валя, Валентина Ивановна, бросилась ко мне: "Волик, сыночек", туда-сюда, пятое-десятое... Ну тоже вот... и она говорит: "Поедем к нам, будешь жить у нас - у нас свободно, в общем, будешь жить у нас". Ну, действительно там я приносил стеснение, кроме того, восьмой этаж - для меня это было очень тяжело, на костылях подниматься-спускаться особенно... Лифт не работал, и потом там у них крыша текла, и материально они очень тяжело жили - а я чего? Пока талоны были... мы их съели, а больше у меня ничего не было, денег не было. Ну, было, может быть, сто рублей, так что тогда на сто рублей можно было купить? Буханка хлеба триста стоила на рынке.

 Вот. И, значит, через несколько дней Лина меня проводила к Валентине Ивановне, Марише. Мариша была уже замужем за Борисом Тибеловым, и был младенец Сашка, значит, ему... он родился 20... 23 сентября 1943 года, а это был март 1944-го - значит, ему было там полгода.

 И вот я к ним приехал, и я у них жил до мая, пока уже не был уверен, что на Иртыше открылась навигация, и что я смогу доехать до Тобольска, потому что иначе... Значит, до Тюмени я доезжал на поезде, а дальше нужно было на пароходе добираться по трём рекам - Тура, Тобол, Иртыш - и до Тобольска. Или зимой по зимнему тракту то ли доедешь, то ли не доедешь - бездорожье там, в общем. Вот...

 Ну, потом разыскали ещё каких-то друзей - мы с Линой, значит, ходили, я сам уже ходил, ну, на костылях ездил... Потом я позвонил вот этому Пете - по-моему, Петя его звали. Он пришёл, я спросил разрешения у Валентины Ивановны: "Можно я приглашу?" - "Конечно, можно!". Вот я позвонил, он пришёл. Ну, это один раз мы с ним встретились, больше не встречались...