Одна жизнь - 121

  Другой эпизод. Нам выдавали махорку... Некоторые ребята лежали на вытяжении. Что значит "на вытяжении"? Значит, вот ранение такое, что перебита кость, бедро, и нужно ногу вытянуть, чтобы правильно срослась кость. Под ногу подставляли такую штуку, мы её называли почему-то "самолёт". Значит, такая конструкция из толстой проволоки, обтянутая марлей, на неё клалась... была уложена нога. Бедро от тазобедренного сустава и до колена было под каким-то градусом, но, наверное, градусов под 30 поднято вверх, лёжа на этой марле, а голень лежала горизонтально на следующей части этого приспособления... Через голень была продета такая шпилька... ну, то есть через кость голени было просверлено отверстие, вот через головку кости было просверлено отверстие, туда была вставлена металлическая шпилька, концом выходящая из ноги, к которой была привязана верёвка, и через систему блоков эта верёвка опускалась вниз и внизу она была привязана к платформочке, куда был уложен определённый груз, и ногу всё время тянуло. Это было сделано для того, чтобы нога срослась правильно, потому что иначе нога могла срастись криво. То есть кость не упиралась бы в кость, перелом в перелом, то есть обломок в обломок, а могла бы зайти сверху или, наоборот, снизу. Вот это называлось вытяжение.

  Матрасы у нас были ватные, там было достаточно тепло - это всё-таки Махачкала, Каспийское море, тепло там, хотя это был уже сентябрь - октябрь, но тем не менее было тепло... И вот, значит, кто-то такой... вот Протасов такой, Игорь Протасов у нас там лежал на вытяжении, вот с ним это произошло: он свернул цигарку, махорку - а спичек у него нет. А напротив лежит другой, который курит. А так как Стёпы нет, няни нет, никого больше нет в палате, покричать, позвать некого, чтобы зажгли сигарету... цигарку, а в это время тот курит - он ему кричит и говорит: "Брось мне свой окурок, я хоть прикурю!" Тот, значит, прицелился, бросил ему этот окурок - и он попал ему под этот самый "самолёт", под эту поднятую ногу - а он достать не может: он сесть не может, ему нельзя вообще садиться, не разрешено, поскольку должен быть зафиксирован тазобедренный сустав... Никто к нему не может подойти и подать ему окурок - и начала тлеть вата, матрас... Сперва прожёгся матрас, материал, а под ним вата - начала тлеть вата, пошёл дым, вонь, и никто не может подойти и погасить, залить! И вся палата орёт... Наконец, прибежала няня... Ну, это что же такое - у нас в палате уже дым вонючий, правда, форточки открыты были, хоть ему вот туда - никто не задохнулся, ничего, вот успели... Но она тут же схватила графин, который стоял на столе, залила этот матрас, всё это... Открыла окна, всё это ушло. Вот такой эпизод, вот такая палата была - понимаете? Восемнадцать молодых ребят, все почти молодые - двадцать третий, двадцать четвёртый год - и вот такая вот история, никто не может спасти...

  Такой ещё эпизод... Вот недалеко от меня - вот на том месте, откуда вывезли мёртвого, когда меня завезли, я вам рассказывал - положили человека, у которого... я не помню его ни имени, ни фамилии, он был тяжело ранен, у него были ноги побиты, и, кроме того, у него было ранение в живот. И ему был прописан бессолевой стол, ему нельзя было соль - у него с почками что-то было: то ли ранение, то ли у него болезнь была, то ли осложнения - я просто не помню. Но у него что-то было с почками, у него должен был быть бессолевой стол, то есть всё, что ему давали, было без соли. Он так мучился, он просил, когда никого не было из врачей там, сестры... Он просил: "Ребят, ну, подайте соли!" - а как мы ему дадим? Нельзя... Кто-то там, значит... Стёпа принёс с рынка солёные огурцы. Ну, он на наши деньги купил солёные огурцы - всем там по пологурца пришлось. А этот лежит - прямо плачет, вот плачет слезами: "Ну, дай мне откусить, дай откусить!" Ну, чего делать? Ну, сжалились, дали откусить - ну, ничего не произошло, всё нормально было, но нас предупреждали: ни в коем случае ничего не давайте, это может для него кончиться смертью... Вот такая вещь была - человек до слёз мучился, что нет соли.