Одна жизнь - 114

  001_A_007_Deda Vova_2008_06_23 (55:48)

  Ну, продолжу теперь. Сегодня 23 июня, вчера был День скорби. Который, как сказал Патриарх, был немножко, так сказать, разведён радостью от победы футболистов над командой Голландии. Тьфу! Прямо слушать тошно! Превратили вообще этот футбол... Вот там у нас Дима Билан лучший в мире певец - и вся страна ликует. Теперь вот футбол... Конечно, я тоже болельщик, и всю жизнь болею за Спартак или за сборную, и тоже переживаю, и тоже сидел до полвторого. Но чтобы вот так вот себя вести, то что я видел по телевизору... Эти сумасшедшие, с дикими глазами, по-моему, пьяные или накуренные рожи, которые лезли в объектив, снимаемые телевизионщиками, с распяленными ртами орущие: "Вперёд, Россия! Вперёд, Россия!" Всё, ну весь мир победили вообще! По моему, в День Победы гораздо скромнее вели себя победители. Я знаю, что вся страна пела и плясала или плакала, но вот такого уродства, как было вот по поводу того, что сперва в четверть финала вышли, потом в полуфинал - это, по-моему, наши власти всё сознательно организуют, чтобы отвлечь, молодёжь особенно, от насущных дел, которые идет в стране все хуже и хуже. Милиция этому потворствует. Когда идет "Марш несогласных", несколько там, двести человек, спокойненько идут, не орут, не шумят, трезвые совершенно - так их дубинками разгоняют. А когда толпа из 700 тысяч, как говорит милиция, идёт по улицам Москвы, запрудила Москву, проезжие части и орала всю ночь и плясала, в том числе на капотах и на крышах автомобилей - это что? С ума просто посходили! Я очень радовался победе, действительно, прекрасно наша сборная играла, я такого футбола очень давно не видел. Великолепно, на уровне лучших европейских команд, это - факт! Но беситься по этому поводу и кричать, что Россия с колен встаёт и вообще "Россия, вперёд!" - что это, великий патриотизм? Это чушь собачья! При чём тут патриотизм вообще? Прямо зла не хватает! Оболванивают этих манкуртов... Ну ладно, чёрт с ними...

  Ну, так вот. Итак, завезли меня в госпиталь, в посёлок Двигательстрой, нынешний город Каспийск. Поместили в палату... в актовый зал школы, в котором... ну, я не знаю точно, сколько - ну, наверное, около сотни, ну или что-нибудь в этом роде, было коек и лежали раненые, народ...

  И вот началась госпитальная жизнь. У меня к этому времени ничего не болело, раны мои почти зажили. Мне делали, по-моему, раз в несколько дней перевязки. Я не помню, рассказал или нет такой эпизод, который произошел ещё в поезде в санитарном, вот когда мы ехали сюда. Вот не помню... Расскажу на всякий случай, потом вернусь к этому. Значит, как я говорил, у меня осколки попали в оба колена. Но в левом колене... там мне перевязали левое колено, и я не знал, что там. Нога была свободна, не в лубке, не в шине - совершенно свободная. Было перевязано колено. Что там было, я не знаю. Во время перевязки что-то там мазали - не знаю. И вот в поезде у меня страшно зачесалась под повязкой на левом колене, ну, просто не могу - так чешется! Вообще-то я должен был позвать сестру, но я, не дожидаясь сестры, поскольку ничего у меня больше не болело, а вот только чесалось - правая нога была в шине и пятка уже не болела, как я рассказывал - я взял и разбинтовал и увидал, что у меня на колене примерно размером с квадратный сантиметр загноившаяся рана и оттуда торчит осколочек. Я этот осколочек - он был примерно размером... диаметром, наверное, 2 миллиметра и длиной, наверное, 3-4 миллиметра, такой, ну, как кусочек спички, только чёрный, стальной или чугунный. Значит, я его пальцами взял и вытащил оттуда, совершенно безболезненно. Вытащил оттуда, положил рядышком и увидал, что там у меня еще два совсем маленьких, чёрненьких или три - сейчас не помню - осколка. Я достал спичку и выковырял их оттуда эти осколки и всё это положил рядом. Таким образом, у меня оказалась рана, загноившаяся, но уже очищенная мной спичкой от осколков, причем безболезненно. После чего позвал сестру, чтобы она мне это промыла и перевязала. Сестра пришла. Я сказал, что вот, у меня тут зачесалось, вот так и так, показываю ей, вот, осколки вытащил. Она мне: "Ты что, с ума сошел? Ты же туда мог занести инфекцию, туда-сюда!" Я говорю: "Какую инфекцию? Вот, два осколка там сидело - что же, спичка грязнее этих осколков? Давай, говорю, перевязывай!" И она что-то расшумелась: "Я врача позову! Что это за такое самовольство, как можно?" Я говорю: "Да ладно, Господи, какая это рана? Ну, что ты", - говорю, -"кричишь? Давай, вот лучше вычисти мне тут гной тут, намажь тут чем-нибудь и завяжи". Я не помню, были ли тогда пластыри, или, может быть, и не было. Ну, короче говоря, она ворчала, ворчала, ворчала, но сделала мне всё, промыла перекисью водорода, по-моему, эту ранку и, значит, наложила повязочку там с чем-то, и завязала. Врачу она всё-таки сказала, потому что при обходе, то ли в этот же день, то ли на другой день - я не помню - врач, женщина, мне так довольно вежливо, но выговорила, и решила посмотреть. Сестре говорит: "Ну-ка, развяжи, давай посмотрим, что у этого героя там? Тоже мне, герой", - она мне говорит. Ну, в общем, мы это развязали, а там уже ничего нет. Всё чистенько и плёночкой почти заросло. Она посмотрела, посмотрела, и говорит: "Знаешь, что? Мы тебя сейчас перевяжем, но ты, пожалуйста, не трогай. Через пару дней посмотрим, я думаю, что у тебя всё заживёт". Так оно и произошло. Вот такой, значит, эпизод был. Сам у себя там осколочки достал из левого колена. Тогда мне и в голову не пришло: а если бы этот осколок был не на излёте, а ещё с силой? Он бы вонзился мне в коленный сустав так же, как в правой ноге - это потом я уже подумал - и был бы я на двух прямых ногах. Это потом я уже подумал... Между прочим, след до сих пор на колене видно. Такой, размером с пятикопеечную сегодняшнюю монету, такой вот рубчик, шрам.

  Ну вот, теперь вот возвращаюсь я в госпиталь. Итак, положили меня на койку, вроде я лежачий. Пришел врач - нас же целый эшелон пришел, нас много было. Пришла врач, женщина тоже. Ну, начала осматривать нас, знакомиться с нами. Ну, когда дошла очередь до меня, она меня спрашивает... Ах, да - вот эти вот документы, вот тот листок, что мне в полковом медпункте выдали, первичный, потом в медсанбате по расчищению вот этих вот ран и там, по-моему, ещё в полевом госпитале что-то дописали - ну, как история болезни - это всё уже было у неё, она всё это знала, какие у меня ранения. Значит, она... А на руке у меня всё зажило к тому времени, только под кожей несколько песчинок, осколков размером с песчинку, ещё под кожей такие синенькие были, потом они все вышли. Кстати, когда я уже учился в институте - это уже были сороковые, наверное, сорок седьмой -сорок восьмой год, у меня на животе несколько осколочков вышло. Вот, осколочки попали и застряли под кожей, и я их даже не видел, а потом в какой-то момент у меня что-то тут нарвало. Посмотрел - там что-то чёрное. Потом этот нарыв лопнул, и оттуда вышел осколочек. Это бабуля - но она сейчас не помнит - бабуля даже мне их оттуда доставала, несколько очень мелких, тоже там с пшённое зёрнышко и даже, может быть, меньше, вот, в нижней части живота были, но на них при всех перевязках никто не обратил внимания и за всё время, что я в госпитале был, никто не обратил внимания, и я не обратил внимания. А может, их и не видно было сперва, а потом они подошли к поверхности и вышли. Вот...

  И врач, значит, посмотрела, смотрела на меня и говорит: "А ты встать можешь?" Я говорю: "Да я не пробовал, думаю, что могу" - "Ну-ка встань!". Я встал. Она говорит: "Дайте ему костыли". Дали мне костыли. "Когда-нибудь ходил на костылях?" - "Нет, не ходил" - "Ну, попробуй". И я попробовал. Ну, сперва было как-то неловко, опасно, опаска - так, боялся я. "Но уж на правую ногу", - она говорит, - "наступать не надо, только на левую". Ну, короче говоря, через три дня я на этих костылях уже скакал, как хотел.