Одна жизнь - 93

Иногда немцы начинали нас обстреливать из далёкой артиллерии ночью, днем они не стреляли, чтобы их не засекли. Тоже, видно, отдыхали, выдохлись. Причём дело в том, что вот тот участок фронта, на который я попал, во время нашего наступления, до нас ещё, вклинился в оборону немцев и сдох. В общем, наступил момент, когда и наше наступление сдохло, и немцы уже не могли контратаковать. Потери были очень большие, вот наш полк был почти пустой, там оставалось сто с чем-то человек, мы когда туда пришли, нам это сказали, поэтому пополнение такое, свежее нам было нужно. Мы все отдыхали, но для того, чтобы доставить нам пищу, необходимо было проехать, провезти это по дороге, которая простреливалась немцами, во-первых. Во вторых, это был апрель, самая распутица: снег уже стаял, дожди, грязь, машины вязли, поэтому не всегда удавалось подбросить жратву. А, кроме того, у нас была конная тяга, поэтому нужно было кормить лошадей. А травка еще не вылезла, поэтому нам иногда завозили, а чаще с "кукурузников" - это самолеты такие маленькие, бипланы - нам сбрасывали мешки с овсом. Он летел низко и бросал нам мешки с овсом для лошадей. Мы, конечно, у лошадей воровали овес, варили его, ели. Потом ходили, и у всех болели рты, потому что овёс для лошадей же не очищенный, все это вонзалось в нёба, в язык, отплевывались. Ну вот, овсяную кашу варили из этой болотной воды - вот это было питание... Ещё нам иногда забрасывали махорку - у всех на тот момент были кресала, кто мне уже рассказывал. Но иногда курить было нечего, тогда собирали листья прошлогодние, сухие, которые упали в прошлом году осенью, сухие, мы между рук их растирали, а нам иногда приносили там "Боевой листок" или газету какую-то - и она шла на закрутку.

  Был у нас замполит, у комбата был замполит, Зайцев его фамилия была. Хороший мужик был, только трус. Он почти никогда к нам засветло не появлялся, он либо рано утром, либо вечерком, когда уже небольшие сумерки. Вот, он боялся передовой, ходил всегда... Мы обнаглели уже до того, что ходили уже не в траншеях, а поверху, а он никогда не ходил поверху. А немцы ночью кричали: "Рус, кончай воевать!". А там всё слышно, расстояние метров пятьсот-шестьсот до немецкой передовой, ночью такая слышимость великолепная. Днём ты не слышишь - а ночью слышно.

  Ну вот, такая, значит, звериная жизнь была. Но должен сказать, что иногда наступали праздники. Праздник заключался тогда, когда подходила наша очередь в баню. Баня была километров в трёх от переднего края. Представляла она собой палатку. В палатке было прохладно, но была горячая вода, рядом была прожарка. Тебя - вот нас - по два человека отпускали. Мы добирались до этой бани, с удовольствием мылись. Там давали кусочек мыла, такой, с полспичечного коробочка - маленький кусочек простого мыла хозяйственного, ну, какая-то тряпка всегда была какая-то, старая портянка постиранная - вот этим можно было помыться. Это доставляло огромное удовольствие, конечно, и твои вещи все прожаривали, там прожарка была, а белье выдавали свежее: опять кальсоны, рубашку выдавали свежие - бывшие в употреблении, конечно, но стираные и прожаренные. Это вот был праздник... У меня на одной ноге на пятке... то ли мне туда камешек попал, а я не заметил, то ли что, но у меня на пятке... я в какой-то момент почувствовал: больно ходить. Разулся, посмотрел - а у меня там прямо нарыв, и этот нарыв опух, он был наполнен гноем, и мог прорваться со дня на день. А периодически к нам приходил санитар. И я не помню сейчас, женщина это была или мужчина - не помню. Ну, в общем, пока стояли в обороне, санитар обходил подразделение, на вшивость проверял, расспрашивал, не болит ли чего. И я, значит, разулся и ему или ей показал эту пятку. И он или она, в общем санитар или санитарка, мне говорит: "Надо в ППМ". ППМ - это полковой медпункт, полковой пункт медицины, наверное, так. Это тоже в километрах трёх, в четырёх от передка. Отправили меня туда... Это было что-то! Это был курорт! Пришел я туда со своей пяткой... Тут же мне врач... отвели место.. Там стояли палатки, в палатках были приличные, земляные опять же, нары. На них был настелен слой веток, там даже, по моему, одеяло было, вот этого я точно не помню - и тишина-а, никто не стреляет. Лес - это в лесу - тишина, просто красота. Ты можешь разрядиться, вот этот стресс, чувство опасности куда-то уходило. Тут же мне показали место, где я буду спать, и тут же идти в медпункт, в палатку, где врач. Пришёл я в палатку, посмотрел он на мою пятку, взял ножницы, разрезал мне эту пятку, обстриг весь этот самый... Оттуда, когда он проткнул, прямо гной, блин, брызнул. Он всё это обстриг - без всякого наркоза, без всего. Больно... Обстриг, засыпали стрептоцидом, перевязали. Я пошёл... Да, покормили. Я пошёл, лёг спать, и я проспал больше суток. Когда я проснулся на другой день... Вот, я этот день почти весь проспал, ночь и уже завтрак прошёл, и меня разбудили на перевязку, но около моего места спального стоял котелок с кашей, на нём кусок хлеба лежал, кулёчек маленький там с сахаром и кружка с чаем. В общем, я поел, мне показалось очень вкусно. Пошёл на перевязку. Ну, тут развязали, он посмотрел: "Ууу, всё уже зажило... Ну ладно, пару деньков еще отдохнёшь". В общем, я там три дня профилонил, всё у меня это зажило, я уже сейчас не помню, на какой ноге это было. У меня два таких праздника было. Вот этот - первый...

  Значит, всё зажило, я вернулся обратно в свой расчёт. Ничего не изменилось за это время. Вот этот политрук наш, замполит, приходил к нам иногда и какие-то с нами политбеседы проводил, рассказывал о международном положении, о положении на фронтах, в общем, всякую ерунду и оставлял газеты. Одну, две а то и три газеты оставлял, так что на раскурку у нас было чго. На что, чтобы...

  Да, кстати, насчёт печки - теперь, значит, проблема: днём печку нельзя топить - дым пойдет из трубы. Дым засекут тут же немцы и начнут стрелять, бомбить. Днём печку топить нельзя. Ночью печку топить тоже нельзя - искры вылетают, видны искры. Значит надо было что-то придумывать. Придумали...