Одна жизнь - 87

   Да, начало темнеть... в первый же день, как только начало темнеть, мы обнаружили, что мы в вагоне без света. Но в феврале темнеет там, в Сибири - уже в пять часов вечера темно. И чего делать? Понимаете, вот, орава - сто человек мальчишек в одном вагоне: ни читать, ни писать, ни радио - ничего, чего делать? Ну, можно только песни горланить - нечего делать, и, в общем, хоть и печки горят - не очень-то тепло и света нет. Значит, ну что - надо добывать. Ну на первой же остановке кто-то где-то украл свечку, принёс свечку. И вот на одной из остановок, мы там с ещё одним парнем - я и ещё один парень - была остановка, мы вышли по нужде. Никакого отхожего места в вагоне нет, то есть сходить по нужде, по большой и по малой, можно только, когда поезд останавливается. Если он остановился где-то в поле, то мы прямо рядом - выскочил, присел, сделал своё дело и обратно заскочил. Ну а по-маленькому - то прямо дверь приоткрыл и на ходу, значит, пописал на улицу - это проще всё было.

  Ну, так вот, выскочили мы с ним по нужде, сделали своё дело - а поезд стоит. И увидали, что недалеко стрелка, и на стрелке - керосиновая лампа. О-о-о-о! Мы, значит, из-за этого фонаря... ну, стрелка оборудована сверху фонарём, и там - керосиновая лампа. Мы: "О-о-о!" Мы эту керосиновую лампу с неё изъяли, принесли к нам в вагон, поставили её там, прибили её к чему-то к стенке - уже не помню, там, ну, было к чему её зацепить - у нас стало светло. Это не свеча, а керосиновая лампа со стеклом, нам все завидовали... Не успели мы отъехать, как вдруг в наш вагон залезает лейтенант - это один из команды сопровождения. Вообще начальник эшелона был капитан, по-моему, уже фронтовик, прошедший войну, и с ним было ещё два лейтенанта, совсем молодые, судя по всему, они ни на каком фронте не были, а вот устроились в сопровождение - вот они нас до фронта довозили и возвращались обратно. Вот этот лейтенант, значит, залетел, с каким-то мужиком, и мужик ему говорит: "Вот наша лампа". И, значит, нас всех выстроили, лампу мужик этот забрал, ушёл - это стрелочник оказался. А этот лейтенант: "Кто, кто украл?! Это - диверсия, могло быть крушение!" В общем, вот такую ахинею понёс - какое, к чёрту, крушение, причём тут лампа? Если бы стрелку перевели, а мы же стрелку-то не трогали. Ну, когда он заорал: "Пусть выйдет тот из строя, кто сделал это преступление!", ну, что делать - я вышел из строя, за мной этот парень второй, с которым мы это сочинили всё, тоже вышел из строя. И он нас повёл в штабной вагон, пришли мы в штабной вагон, спрашивает: "Как фамилия?" Ну, тот парень называет фамилию, как зовут там, то-сё. Потом у меня:

  - Как фамилия?

  - Шварц.

  - Ты что, немец? !

  Я говорю:

  - Нет.

  - А кто?

  - Еврей.

  -А-а, еврей! Вечно... - и опять на эту же тему, что помкомвзвода. И опять кончилось тем же - я ему в рыло заехал. Сбил его с ног. Он вскочил, начал судорожно за пистолет хвататься - никак не мог его из кобуры вытащить - и в это время в вагон зашёл начальник эшелона - капитан. Ну, этот лейтенант перестал хвататься за пистолет... Тот видит, что тут что-то такое ненормальное, возбуждение какое-то, спрашивает:

  - В чём дело?

  Тот ему докладывает, что вот, они украли лампу, чуть ли не диверсию - ну, в общем, вот такую вот ахинею понёс - "а вот этот вот - вот он меня ударил!". Этот лейтенант ко мне обращается <по-видимому, имеется в виду капитан - ММ>:

  - Как фамилия?

  Я говорю:

  - Шварц.

  - Рядовой Шварц... - или как-то, там... - ну-ка, объясните, в чём дело?

  Я ему говорю:

  - Да в чём дело? Едем в темноте - в пять часов уже темно, а утром в девять - ещё темно. Едем в темноте, в сумерках - с ума можно сойти. Ну, вот, увидели мы лампу в этой стрелке, подумали - ну, поставят другую лампу - стрелку-то мы не трогали, взяли эту лампу, чтобы осветить вагон, чтобы немножко по-человечески было.

  - А за что Вы ударили лейтенанта?

  Я говорю:

  - За то, что он... за антисемитизм.

  - Как за антисемитизм?

  Ну, я ему рассказал эту историю. Он говорит:

  - Ладно... Вот что - шагом марш в свой вагон оба, и чтобы я вас больше не видел!

  Что там дальше было, как он с этим лейтенантом разговаривал - я не знаю. На этом всё кончилось. Он нас просто выгнал - и марш в свой вагон и всё, и больше я его и не видел. Вот такая история.