Одна жизнь - 59

  001_A_003_Deda Vova_2008_05_23 (1:12:02)

  Сегодня 23 мая. Хочу продолжить свой рассказ. Вчера я остановился на ликвидации ОСВОДа, и как я стал безработным. Но с позавчерашнего дня прошли сутки, и я кое-что вспомнил, хочу ещё рассказать о школе, именно о первой школе, потому что о 12-й школе, в общем-то, нечего рассказывать, кроме учителей очень хороших там и отвратительного директора 12-й школы, а в первой - ещё лучше учителя. Ну, что там рассказывать... в общем, в той 12-й школе всякая шпана была. В нашем классе, например, учился Мишка Жуков - в шестом классе. Он был карманный вор, профессиональный карманный вор. Он нам показывал эти фокусы, как вытащить из верхнего наружного кармана пиджака, да и как вытащить из любого кармана.

  Поскольку у нас в школе не было... это здание было приспособлено под школу, не специально построенное, а приспособленное, там не было зала, поэтому у нас не было никогда общешкольных собраний, ничего такого не было. А на уроки физкультуры мы ходили в спортк... я уже забыл, как это... В спортзал. Спортзал - это было примерно в километре от школы. Ну, в общем, ходили мы туда восемь - десять минут, потому что были мы мальчишки, быстро ходили... А там было всё - и турник, и брусья, и шведская стенка, и, в общем, канаты, шесты там - ну всё там было. И именно там потом я, уже когда учился в первой школе, занимался в боксёрском кружке, я уже об этом рассказывал. Закутько был наш тренер - вот, по-моему, я тогда забыл эту фамилию, а сейчас вспомнил. Закутько - это боксёр, украинский боксёр известный в то время, который был сослан в Тобольск, он там был ссыльным, политическим ссыльным.

  Вот, по дороге в этот спортивный зал от школы... это мы шли по улице Декабристов в сторону ТША... Торговали с лотков папиросами там, ну, разными... Спичками там - я не знаю - пирожками иногда там... Так вот, проходя мимо торговки, которая торговала папиросами, мы её окружали, кто-то её отвлекал, кто-то доставал вроде бы из кармана деньги, и кто-то, обязательно кто-нибудь, в том числе и я, воровали у неё пачку папирос - незаметно для неё. Когда эта пачка папирос оказывалась уже у кого-то спрятана - а она этого ничего не видела - тогда мы бежали бегом уже дальше, в этот спортзал. Я уже тогда начал курить потихоньку, причём первые мои попытки курения начались ещё в Москве. Денег, конечно, у меня на папиросы не было, но я научился: ухитрялся у папы из пачек... а он курил папиросы, которые назывались... не помню, как назывались, это были папиросы Ленинградской фабрики имени Урицкого - не "Беломорканал". Если вспомню, скажу, как назывались, ему эти папиросы оттуда присылали специально, он их очень любил, они в продаже редко были, их, очевидно, выпускали немного, они шли по всяким закрытым... и в мягкой пачке - не в коробке, как, например, "Казбек" там, "Северная Пальмира" и другие, а в пачках. В пачке было двадцать пять папирос. И вот я с помощью иголки ухитрялся из пачки, абсолютно не повреждая пачку, достать папиросину. Конечно, папе никогда не приходило в голову пересчитывать папиросы, он открывал пачку, перекладывал папиросы в портсигар, а мы тихонечко с ребятами на двоих, на троих, на четверых эту папиросину выкуривали. Тошнило, было противно, но тем не менее мы казались себе уже взрослыми. Поэтому, когда мы попали в Тобольск, я уже умел курить. Ну, и продолжал, значит, потихоньку у папы таскать папиросы... Мама тоже курила, они оба курили, поэтому недостатка в папиросах в доме не было. Но это не значит, что я уже тогда курил по-настоящему. Ну, так вот - удалось вытащить папироску, значит, покурили. Может быть, раз в неделю там, пятидневку... тогда недель не было, были пятидневки - я уже говорил об этом. Так что вот бывали такие случаи, что я на компанию с мальчишками воровал у продавщицы... она ведь папиросами торговала не только в пачках, но и штучными - она открывала пачки, можно было купить одну штуку. Ну, сколько она стоила, я не знаю, но денег-то не было. Я уже говорил, что билет в кино - а в Тобольске был единственный кинотеатр - билет на детский сеанс стоил тридцать пять копеек. Кстати, я, уже учась в шестом классе, был принят в актив детского кино. Там были ребята из моего класса, вот как шестой класс, в который я попал - там были ребята, которые вот там были в этом самом активе киношном. Ну, и там мы занимались, мы там... какие-то, я помню, у нас были физкультурные упражнения, мы какие-то... там были и девочки, и мальчики, у меня даже есть фотография групповая вот нашего актива кино, где и я есть. Вот, совсем я мальчишка был, было мне, значит, тринадцать лет. Были у нас там два руководителя, две молодые женщины, которые с нами вот занимались, кроме того, мы, так сказать, имели право бесплатно ходить в кино. Это недолго продолжалось... Значит, вот я помню ребят - Пашка Ульянов, мы с ним сидели за одной партой. Вавилов Коля - он погиб на войне. По-моему, Коля его звали... Коля Зайцев - это уже точно помню, Коля Зайцев, он учился после седьмого класса в местной фельдшерской школе. Он погиб на войне - был тяжело ранен, умер от ранения. Много-много лет спустя, в семьдесят втором году - я потом подробно об этом расскажу, просто я сейчас вспомнил - я был в Тобольске на встрече выпускников военных лет в нашей школе. И ко мне там подошёл мужчина, и говорит: "А я Вас помню". Я говорю: "А кто Вы?" - "А Вы помните Колю Зайцева?" Я говорю: "Конечно, помню, как же - мы же ведь дружили, когда я учился в шестом-седьмом классе". Он говорит: "Да, а я - его младший брат, и я Вас помню, вы к нам приходили не раз домой, помню Вас". Ну, а сейчас он был какой-то там был деятель в городском комитете комсомола, по-моему, или что-то в этом роде. И он тоже принимал какое-то участие от города вот в этой встрече. И вот он напомнил мне, сразу в памяти всплыли эти годы. Пашка Ульянов страдал врождённым пороком сердца, он был тяжело болен, но он себя не жалел - курил, выпивал, и, в общем, во время войны он умер. Его и в армию не брали даже - у него тяжёлое, очень больное сердце было. Потом мы разошлись, они переехали на Гору, и я ушёл в первую школу, и наша, так сказать, дружба такая, товарищество - всё это развалилось, у меня появились новые друзья в первой школе, о которой я рассказывал.

  Так вот, в первой школе, я хочу рассказать - вот эта компания, о которой я говорил - вот Юрка Ануфриев, Боря Панюшкин, Севка Робертов, Генька Кориков и другие ребята - мы приходили в школу раньше. Если занятия начинались в восемь часов, мы приходили раньше, заходили под лестницу, и мы пели хор... ну, самодельный абсолютно, никакого руководства у нас, никто нас не заставлял - мы сами пели популярные в то время песни, такие, как "Встань, казачка молодая у плетня, проводи меня до солнышка в поход" - и так далее. Или то, что я уже говорил, что пел Юрка, уходя на фронт: "Дан приказ: ему - на запад, ей - в другую сторону" - в общем, пели популярные тогда и любимые нами песни, и нас, в общем-то, одобряло школьное руководство, это одобряло. Оно, конечно, не одобряло, что все мы курили уже по-настоящему, и в нашей школе на курение был запрет. Тем не менее в мужской уборной общей - у учителей была своя уборная - вечно в переменку толкались ребята, и только и слышно было "сорок", "сорок". Что значит - "сорок"? Это значит, если я хочу покурить, а у меня ничего нету, а мой товарищ курит, я ему говорю "сорок". Это значит, разделись по-честному, раз она твоя - тебе шестьдесят процентов, а мне - сорок. Оставь мне покурить. Вот, вместо слова "оставь покурить" мы говорили "сорок". Если кто-то кричал: "Я уже забил, я уже у Вовки забил" - всё, значит, у Вовки уже кто-то забил сорок, и он должен ему сорок там от этой папиросы... сигарет тогда не было, были папиросы - оставить. Вот...