Одна жизнь - 1

  Сегодня 14 марта 2008 года.

Немножко о моей семье. Родился я 3 октября 1924 года, в городе Москве. Жили тогда мои родители в гостинице, которая называлась "27-й Дом Советов", а до революции она называлась "Париж", на углу Тверской и Моховой улицы, справа, напротив гостиницы "Националь". Помните, я * начал - тогда мы жили в 1-м Доме Советов, в бывшей гостинице Националь. Там занимали две комнаты и было мне, наверное, около четырёх лет. Помню, что у нас появился тогда радиоприёмник, очень смешной, на котором сквозь хрипы и всякие звуки доносились какие-то слова, это, очевидно, был первый приёмник, появившийся тогда в Москве. Отец работал где-то, по-моему, в ЦК ВКП(б) по партийной линии в журналистской печатной отрасли. Вообще всю жизнь он занимался печатью. Мама тоже работала в "Крестьянской газете" - была такая газета тогда.

  Помню, как у меня в 1928 году было воспаление легких и лечили меня в основном горчичниками, причём горчичники мама делала сама: разводила горчицу в воде, намазывала её на полотенце и обкручивала мою грудь. Вот, в общем-то, такие воспоминания. В этом же 1-м Доме Советов были огромные коридоры, где можно было ездить даже на велосипеде. Там жили мои товарищи - Боря Ксенофонтов, которого я помню очень хорошо, и другие, кого я уже и не помню, которые впоследствии сгинули в сталинских лагерях, почти все.

  Когда построили так называемый Дом правительства, который с легкой руки Юры Трифонова теперь называется "Дом на набережной", то отцу там была предоставлена трёхкомнатная квартира в 22-м подъезде, квартира Љ 444 на 10-м этаже. Помню даже номер телефона - В1-49-65. Вот отсюда я себя помню довольно подробно... Да, помню ещё, что в детский сад я ходил, который размещался на Спиридоновке, он был на самом верхнем этаже, по-моему, восьмиэтажного дома - точно я не помню, помню только, что там был огромный зал, из которого ещё был один выход на... под потолком была раздевалка, туда можно было подняться по лестнице, и вот помню, что на перилах этой лестницы, откуда мы, мальчишки, в основном сверху, раздевшись, старались съехать по перилам, потом поставили электрические ролики. Тогда вся электрическая проводка была внешняя, не спрятанная в стены, а снаружи держалась на специальных таких фарфоровых роликах. Так вот, там поставили такие ролики, чтобы мы не могли съезжать. И был выход на очень большой балкон, где мы днём спали круглый год и зимой на улице вот на этом открытом балконе, который был защищён от наружной атмосферы, так сказать, сеткой, чтобы мы не могли вывалиться туда. Причём там стояли раскладушки, которые убирали днём, и там мы могли просто гулять, а потом расставляли для тихого часа, мёртвого часа, как он тогда назывался после обеда - нас зимой укладывали в мешки спальные и на руках выносили туда, на эти самые раскладушки, где мы спали.

  Ещё про детский сад помню такую вещь, что перед каждым обедом мы выстраивались в очередь с ложками в руке, и подходили к воспитательнице, которая каждому в ложку наливала рыбий жир, и нужно было на глазах у неё обязательно её проглотить, а рядом стояла тарелка с сухариками, чтобы можно было заесть. Ну, большинство ребят и девочек терпеть не могли этот самый рыбий жир, морщились, плакали, но всё равно их заставляли. Я же почему-то сразу полюбил рыбий жир и без всякого отвращения с удовольствием его пил, эту ложку, что впоследствии - я потом расскажу - мне очень пригодилось, можно сказать, спасло меня от голодных всяких неприятностей, но это уже было значительно позже, это я расскажу, когда перейду к периоду своей жизни в ссылке в Сибири, в городе Тобольске - это потом уже было.

  В этом детском саду с нами занимались и рисованием, и лепкой - тогда пластилина не было - просто из глины, и учили нас всяким там делам: мы читали много, и я с самого детства привык к чтению, и страшно любил читать. Я очень много читал, тем более, что условия позволяли, поскольку отец работал в печатных учреждениях, но сперва он работал в КОГИзе, КОГИз - это книжное объединение государственных издательств. До этого, правда, он ещё работал в академии, тоже в управлении по печати - то есть он всю жизнь работал вот в печати, сколько я его помню до 1937 года, о котором расскажу отдельно. И у нас в доме была прекрасная хорошая библиотека, и я конечно, был пристрастен к этому делу, и очень много читал. В этом мне очень повезло в моей жизни: я сумел в детстве, в юности до Тобольска, который случился в 1937 году, до ссылки очень много прочитать.

  Всё шло хорошо, я тогда не знал даже о том, что в стране был страшный голод, что миллионы людей умерли голодной смертью, потому что отец мой был прикреплён тогда к закрытому распределителю, где продуктов достаточно было на нашу семью, и питались мы очень хорошо, и я никаких забот-хлопот не знал.