Это странно, но она никогда не собиралась долго работать в цирке. Воздушной гимнастикой, конечно, была увлечена, но она любила и книги, и общество, и театральные спектакли. Любила красиво одеваться, любила музыку, сокрушалась, что переломы руки вынудили оставить занятия на рояле. Хотела стать летчицей, училась водить грузовик, училась, как и многие, в университете марксизма-ленинизма, вела большую общественную работу. Много раз в своей жизни она собиралась оставить цирк. Но всякий раз судьба решала за нее иначе.
Сказать, что артистка любила свою работу, значило сильно упростить положение дел. Цирк вобрал в себя все ее привязанности и даже обеднил ее личную жизнь. Но ей постоянно казалось, что вне цирка, лишенная гимнастики, она потеряет себя, свою не то что женскую — человеческую значимость. Цирк становился не только ее любовью, но и ее проклятием. Немчинская понимала это и постоянно терзала себя мыслями о неполноценности, однобокости своего существования. Печальное занятие для человека на шестьдесят первом году жизни.
«21/Х — 72 г.
Дорогие дети!
В номере у меня нет телефона, звонить с междугородной — долго ждать, поэтому пишу.
Начали работать в воскресенье с утренника. В цирке окна не закрываются, так что вид у меня был плохой, вечером — лучше. Оркестр играет бог знает что. Здесь вообще-то холодно. Конечно, был и дождь и ветер. Номер в гостинице у меня без ванной, да я и не прошу менять, так как остальные номера жутко холодные. Никуда не хожу. Цирк выходной по понедельникам, и все зрелищные предприятия — тоже. В цирке даже телевизора нет. Как всегда, живу точно в ссылке, а приеду домой и опять хуже каторги. Работаю как вол, и ничего для души. Настоящего не было, жила будущим, а теперь что? Прошлым я жить не умею, а настоящее, где же оно?
Прошу сообщать мне все о вашей жизни — не молчать.
Целую.
Пишите».
Это письмо отправлено за неделю до того, как «Вечерний Новосибирск» вынес в заголовок рецензии на цирковую программу, оценку ее работы: «Всегда блистательна, воздушна!..»
«Феерической белой птицей она взлетает к куполу, — писала И. Захарова, — и замирает вдруг на рамке, очаровывая зрителей своей ослепительной белизной и грацией.
— Народная артистка республики, воздушная гимнастка Раиса Немчинская, — голос инспектора манежа звучит через всплеск аплодисментов. Зритель доволен высокой оценкой мастерства нашей примы советского цирка. Она удостоена звания народной артистки — первой и единственной среди всех воздушных гимнасток.
Ее искусство поражает филигранной отточенностью трюков. Друзья-артисты знают, как немилосердно требовательна к себе Раиса Максимилиановна: ничто не заставит ее пропустить утром гимнастику, а днем — святое репетиционное время. Иногда удивляются: зачем? Ведь, находясь в такой прекрасной форме, она всегда может уверенно работать с закрытыми глазами… Но попробуйте сказать ей об этом, если из всех своих выступлений за год она остается довольной лишь двумя-тремя».
Вот ведь как повернулась эта восторженная рецензия. Оказывается, даже подлинного удовольствия от работы Немчинская не испытывает. Принято считать, что творческая неудовлетворенность ведет к исканиям, к совершенству. Но в жизни, к сожалению, нужно уметь не только чего-то достигнуть. Легче жить тому, кто всегда доволен собой. Творчески счастливой гимнастку считали многие. Но это счастье тяжело ей давалось.
Вопреки бесконечным травмам, вопреки суровым условиям жизни и работы, вопреки запрету работать без лонжи, вопреки возрасту ухитрялась она быть «блистательной и воздушной».
Раиса Максимилиановна как гимнастка завоевала такой авторитет, что самые сложные трюки, ею исполняемые, перестали удивлять и коллег и руководство. Даже чуть ли не присказка у них появилась: «Кто это делает? Немчинская? Ну так что же вы хотите?!»
Хрупкая на вид женщина, она добивалась своего с завидным упорством и целеустремленностью. Если ей мешали, она не считалась ни с должностью, ни с возрастом, ни с регалиями своего противника. «Прекрасная артистка, — говорили о ней, — но характер ужасный».
Свободное копирование
