На том же третьем курсе мы занимались на кафедре сельского строительства у профессора Пящика. Занятия, должно быть, велись серьезные, ибо у меня до сих пор остались в памяти всевозможные познания о коровниках, конюшнях, хлевах и прочих полезных постройках. Нам с Ханей поручили подготовить проект коровника на четыреста коров, причем Ханя отвечала за коммуникации и транспортировку. Линия (трасса) доставки корма и линия уборки были в порядке, линия же выгона коров и телок вела мимо боксов с бугаями, а до Хани совершенно не доходила несообразность такого сочетания.
Руководителем наших проектов был Юрочка Мордашевич, молодой и красивый ассистент профессора Пящика, человек тактичный и чрезвычайно деликатный. Отчаявшись объяснить Хане в деликатной форме ее ошибку, он в отчаянии вопросил:
– А вы вообще-то знаете, что такое бугай?
– Знаю, конечно, – не очень уверенно ответила Ханя. – Это такой большой-пребольшой вол.
Я прямо-таки завыла от смеха, Юрочка покраснел и обратился ко мне:
– Может, пани объяснит подруге, что же такое бугай?
И поспешил сбежать от нас.
Я объяснила. Мне довелось видеть такого бугая, когда к нему привели даму. Бугай был цепью привязан в сарае. К даме он вышел с цепью и фрагментом стены, снеся к черту ворота.
Добил меня тот же профессор Пониж своими лекциями, на которых знакомил нас с принципами конструкций. Что-то премудрое объяснял, одной рукой что-то премудрое писал на доске, другой тут же стирал и, разумеется, вовсю оперировал проклятыми интегралами и дифференциалами. Не понимая ни слова, я и не пыталась конспектировать его лекции, а просто вязала на спицах. Конспектировать пыталась Ханя.
Пришли экзамены. Мы подготовили прекрасные шпаргалки, и благодаря им я более-менее поняла, о чем говорил профессор. Потом мы с Ханей разделили шпаргалки пополам и рассовали по карманам.
На экзаменах присутствовал ассистент профессора, нет, не Зигмусь Конажевский. Зигмусь был человеком благородным, он бы не позволил себе такого свинства по отношению к студентам. А этот с ходу перемешал нас всех и рассадил в аудитории, как хотелось ему, а не нам. Мне дали листок с вопросом – и, разумеется, ответ на него был в Ханином кармане. Нет, я не сразу сложила руки. Попыталась кое-что восстановить по памяти, кое-что изобразить графически, но этого оказалось до обидного мало. Я огляделась в поисках помощи.
– Пошла к черту! – прошипел коллега справа. – Все на лавке записал, а этот подлец пересадил меня на другую.
– Отвяжись! – мрачно пробурчал сосед слева. – Все осталось у Вацека.
Да, худо дело. Просидев без толку три четверти отведенного времени, я решилась и попросила позволения выйти. Один раз нас выпускали.
В чертежной я заловила Вацека, который уже сдал экзамен.
– Вацек, золотце, во имя Господне!.. – вскричала я страшным голосом.
– А что тебе досталось?
Я назвала тему. Похлопав себя, Вацек извлек шпаргалку размером с хороший плакат. Сложив ее в тридцать два раза, чтобы поместилась в мою сумочку, я вернулась в аудиторию. Эта зараза, ассистент, глаз с меня не спускал, развернуть плакат не было никакой возможности. Такое впечатление, что у этой холеры глаза были со всех сторон головы! Вот и пришлось скатать лишь то, что уместилось на одной тридцать второй шпаргалки. Не было ни начала, ни конца, ни смысла. Пришлось отдавать работу в таком виде. Что поделаешь, раз в жизни завалю экзамен, осенью будет переэкзаменовка, ничего страшного, придется за лето осилить эту пакость.
Сразу после письменного экзамена следовал устный, и я на всякий случай – чем черт не шутит? – вызубрила конечную формулу. Одну формулу, на это меня хватило.
Устный экзамен принимал незнакомый ассистент, меня он не знал, в объеме моих познаний не ориентировался.
Рассматривая мою письменную работу, он нерешительно протянул:
– Похоже, не очень хорошо у пани получилось...
– Вот именно, пан инженер! – подхватила я. – А все из-за волнения, экзаменов я боюсь ужасно, от страха все забываю. Но предмет я знаю, там в конце должна получиться такая формула...
И пока не забыла, поспешила выложить эту формулу. Добрый ассистент обрадовался.
– Да, да, именно так, значит, вы все-таки предмет знаете. А теперь...
И тут произошло чудо. Ассистент попросил рассказать о своде Аккермана. Езус-Мария! Я уже говорила, что имела с ним дело еще во время первой практики на МДМ, потом неоднократно сталкивалась на занятиях – и на лекциях, и на семинарах. Вряд ли что я знала лучше. А тут такая оказия! Я вцепилась в свод Аккермана, как репей в собачий хвост, и трещала не переставая. Несчастный ассистент хотел спросить меня о чем-то еще. Где там, я не дала ему рта раскрыть, свод Аккермана заполнил собой все вокруг, стало понятно, что рассказывать о нем я могу до бесконечности. Пришлось ассистенту сдаться, он выставил мне четверку и потом за весь экзамен никого больше не спросил о своде Аккермана, боясь произнести это слово.
Свободное копирование
