Намного лучше школьных событий мне запомнились школьные каникулы. Возможно, тут я опять немного напутаю в хронологии, ну да это не столь важно. Одни из каникул я провела вместе с Тересой в Лонцке. Очень там было приятно, я научилась грести веслами и даже овладела искусством давать задний ход на лодке. Запомнилось, как в озеро я отважно прыгнула с мостков, демонстрируя свое умение прыгать в воду головой вниз, приобретенное в бассейне. Не учла, что на сей раз прыгаю в озеро, да еще недалеко от берега. Прыгнула я, а из воды вынырнуло нечто невообразимое: дико орущее воплощенное безумие, покрытое густым слоем жирного черного ила. Очень трудно потом было отмыться.
Лодка, на которой я изучала премудрости гребли, обычно стояла у этих самых мостков, прикрепленная к ним цепью, запертой на висячий замок, ключ от которого надо было брать в конторе дома отдыха. Не скажу, что к лодке стояла очередь. Одна я только и пользовалась ею. И вот как-то раз, сидя на берегу, увидела, как к лодке подошел один из новеньких отдыхающих, какой-то очень странный молодой человек. Казалось, он весь состоял из множества рук и ног, причем все они были вывернуты и торчали в разные стороны. Как он только с ними справлялся? И вот этот раздерганный урод на моих глазах лезет в лодку и усаживается на среднюю скамейку.
Я не выдержала.
– Проше пана, – говорю ему. – Лодка привязана. Надо пойти в контору и взять ключ от замка.
Раздрыга вежливо меня поблагодарил, вылез из лодки, сходил в контору и вернулся с ключом. И опять забрался в лодку, предварительно отцепив ее от мостков.
– Весла пан забыл, – напомнила я ему. Пришлось Раздрыге опять вылезать из лодки и
отправляться за веслами. За это время лодка успела немного отплыть от мостков. Вернувшись и обнаружив сей прискорбный факт, Раздрыга удивился и опечалился. Долго думал, потом, не раздеваясь, в брюках, рубашке и ботинках ступил в воду, добрался до лодки и подтянул ее обратно. Влез на мостик, забрался в лодку и обнаружил, что теперь уплыло одно из весел. Долго думал парень, затем вылез из лодки, намереваясь опять влезть в воду и брести по озеру за веслом. К этому времени действия Раздрыга привлекли публику, и один из зевак сжалился над неумехой.
– Ну куда же пан лезет? – остановил он его. – Садись, пан, в лодку и плыви за веслом, одно же осталось.
Раздрыга последовал мудрому совету, вернулся на мостик, влез в лодку и поплыл, гребя одним веслом. Не знаю, чем дело кончилось, мне надоело сидеть на берегу, знаю лишь, что балбес не утонул, потому как на следующий день видела его живого и невредимого. Однако с той поры твердо верю – нет предела человеческой глупости, и пусть меня никто не пытается убедить, что предел есть.
В Лонцком доме отдыха по вечерам бывали танцы, и я принимала в них участие с разрешения Тересы. Среди танцующих дам наибольшим успехом пользовалась некая генеральша, дама весьма почтенного возраста, лет пятидесяти, не меньше. Она всегда расхаживала в пурпурном халате до пят и вечно всем жаловалась на свое слабое здоровье. Когда кто-то из отдыхающих выразил сомнение: «У пани столько болезней и пани при этом так неплохо выглядит?»– оскорбленная в лучших чувствах дама с достоинством возразила:
– Так ведь у меня, проше пана, больное сердце, а не лицо!
Несмотря на сердце, возраст и прочие неприятности, дама не пропускала ни одного танца на наших балах и, к моему удивлению, в кавалерах у нее недостатка не было. Когда я потом расспрашивала знакомых молодых людей, что же привлекает их в этой старой кикиморе, они отвечали, что она танцует, как ангел, и кому какое дело до того, сколько ей лет. Ведь жениться на ней они не собираются...
Свободное копирование
