Наконец, настало окончательное освобождение, военные действия закончились, и мы вернулись в наш груецкий дом.
Моя мать похвалила русских.
– Когда тут были немцы, – заявила она с мстительным удовольствием, потому что ненавидела немцев до безумия, – так они во время бомбежки головы теряли от страха, прятались куда попало, под машины залезали, в придорожных канавах скорчивались. А эти, глядите, самолеты бомбят, они же головы задирают. Ни разу не видела, чтобы хоть один спрятался. Отважный народ!
Бомбардировки и в самом деле еще продолжались, наверное, это были предсмертные судороги непобедимой германской армии, кому же еще бомбить? Бомбы сбрасывали маленькие, пятидесятикилограммовые. Об одну я споткнулась, когда в воскресенье шла в костел. Задумалась, под ноги не смотрела, а она лежала себе на тротуаре. Сообразив, на что именно я наткнулась, я поспешила обойти ее, описав большую дугу, потому что хорошо понимала, какую опасность представляет неразорвавшаяся бомба. И все равно козы я боялась больше.
Коза – самая настоящая, это не метафора – подкарауливала прохожих на одном из городских перекрестков и бодала их. Я предпочла бы хоть сто раз споткнуться о бомбу, чем один раз встретиться с этой проклятой козой. Говорили, что хозяин не только крепко привязывал разбойницу, но даже запирал ее в сарае, однако она каждый раз как-то ухитрялась вырваться на свободу и продолжала разбойничать на улицах. Моей подруге Виське она разодрала единственное пальто. Сразу признаюсь, что данную козу я описала в произведении под названием "Стечение обстоятельств ".
А что касается неразорвавшейся бомбы, ею занялась местная детвора. Привязала к ней веревку и таскала по улицам города. Взрослые наконец встревожились, но никто не знал, что же делать с этой гадостью. В конце концов ее бросили в пруд, находящийся у дома неких Пентковских. Думаю, там она лежит и до сего дня.
Свободное копирование
