Однако, вернемся к практической американской медицине. Существует несколько позиций, которые в определенной степени позволяют объяснить некоторые издержки медицинской службы Америки.
Определенную роль играют мотивы выбора медицинской профессии. В Союзе профессия врача не сулила больших дивидендов. Еще ниже оплачиваемыми специалистами с высшим образованием были только учителя и библиотечные работники. Поэтому нелегкую врачебную профессию чаще всего выбирали люди, имеющие соответствующее призвание. Другое дело в Америке. Врач занимает видную позицию в американском обществе. Поэтому, наряду с людьми, любящими свое дело и преданными ему, специальность приобретают и лица, рассматривающие ее как хороший бизнес. Не берусь определить, каково процентное соотношение этих двух групп в американской медицине.
Всякий бизнес может быть честным, а может быть и таким, как в описанном выше эпизоде с бессмысленным применением аппарата для определения скорости распространения нервного импульса. Больные о такой возможности знают. Многие, получая врачебные рекомендации, задаются вопросом: “А кому это нужно - мне или доктору?” Возможно, эта настороженность чрезмерна.
Четко регламентированная последовательность действий при оказании помощи больному, чему обучают в медицинской школе, особенно важна для молодых специалистов. С другой стороны, это ограничивает самостоятельность мышления, что мешает зрелому специалисту использовать личный опыт при лечении не среднестатистического, а конкретного больного. Впрочем, вполне возможно, что опытные специалисты не всегда строго следуют предписанным схемам. Конечно, если они уверены в себе и не боятся в случае неудачи быть обвиненными в отступлении от правил.
Признаны низкие успехи американских школьников в математике. Они приучены считать с помощью калькуляторов или компьютеров. Похожее происходит в медицине. Великолепное оснащение медицинских офисов и госпиталей современным оборудованием позволяет не уделять внимания физикальным методам обследования. Казалось бы, зачем выслушивать, выстукивать, ощупывать, пользоваться неврологическим молоточком, когда можно сделать компьютерную томографию или использовать ядерный магнитный резонанс? Но это делает и врача, и больного заложниками тестов, аппаратов и специалистов , трактующих полученные данные. Отсюда - выслушивание в лучшем случае через рубашку, а иногда и через свитер. Я далек от мысли предложить отказаться от того, чему всегда так искренне завидовал. Но ведь старые методы помогают врачу самому ориентироваться в подопечном до получения аппаратных данных; помогают врачу получить целостное представление о больном и не думать, что множественные симптомы у одного и того же пациента должны быть распределены между разными специалистами. Наверное, в таком случае мне не пришлось бы рассказывать о профессоре - кардиологе, не умеющим правильно решить диагностическую задачу, достойную уровня студента 4-5 курса.
И последнее. Когда говорят, что после операций на открытом сердце осложнения составляют только 1-2%, то для статистики это прекрасно -- свидетельствует о высоких достижениях кардиохирургии. Плохо только тем, кто угодил в эту маленькую группу. Наверное, исходя из этой статистики, пристальное наблюдение за больным после операции краткосрочно. Затем он передается в другие руки. Расчет представляется простым: зачем наблюдать за сотней оперированных, если только у одного или двух из них могут возникнуть неприятности? Проще (и дешевле) ждать, когда эти неприятности возникнут, и бороться с ними. Счастлив тот, у кого развитие осложнения обнаружено своевременно.
Вполне понимая справедливость экономического расчета, не могу избавиться от чувства внутреннего протеста. То же чувство не покидает меня, когда я думаю о неком конвейере, на который попадает больной: один врач сделал операцию, второй наблюдает, третий исправляет ошибки...Как сказал один из персонажей Аркадия Райкина о конвейерном методе в пошивочной мастерской: “Ребята, вы здорово устроились!” Но это к слову.
Трудно делать какие-то выводы, а может быть, в этом нет необходимости. Я снова вспоминаю выдающегося российского хирурга С.С. Юдина. В конце сороковых годов, вернувшись из Соединенных Штатов, он сказал на публичной лекции, что если бы советские хирурги имели такое же оборудование, как американские, они могли бы работать намного лучше. Он был сослан в Сибирь, где провел несколько лет.
Мне не грозят репрессии. Поэтому я могу без опасений переадресовать это высказывание, перефразировав его. Если бы американская медицина воспользовалась опытом российской в способе общения с больным, обрела интерес к его судьбе после оказанной помощи, снизила аппаратный барьер между врачом и пациентом и, не исключая деловых расчетов, отодвинула их с первого плана, то прекрасная передовая медицина Соединенных Штатов Америки, с ее удивительными уникальными возможностями, могла бы работать еще лучше.
Свободное копирование
