Ленинград - Милуоки через Нью-Йорк - 8

Кэрен Вайденхайм, доктор медицины, была ассистентом профессора Лаймона. В моем лице она получила далеко не самого расторопного помощника. Мало того, что я не имел опыта работы в лабораторной (не клинической) невропатологии, но с большим трудом улавливал разъяснения, которые щедро дарила мне Кэрен. Мы садились визави у двойного микроскопа, позволяющего нам одновременно рассматривать микропрепарат, и она довольно монотонно и, как мне казалось, нечленораздельно, давала пояснения. Установит стрелку-указатель в определенном участке препарата, даст свои комментарии, передвинет стрелку. И так пару часов подряд. Иногда среди пояснений, без смены интонации, возникали обращенные ко мне вопросы, далекие от медицины. Различить их в потоке информации было для меня делом непростым. Отдельные медицинские термины улавливались на слух, другие успевал записать, чтобы потом наедине заглянуть в словарь. Недостаток словарного запаса в какой-то степени компенсировался моими приличными знаниями анатомии нервной системы, на которой и было сосредоточено внимание.

Периодически к этим экскурсам присоединялись студенты. Тогда мы переходили в лабораторную библиотеку, где на длинном столе стояло пять сдвоенных микроскопов. Они объединялись в общую систему так, что все заинтересованные имели возможность одновременно рассматривать изучаемый слайд. При необходимости можно было переключить изображение на другую - телевизионную - систему. Тогда оно появлялось на дисплее.

Часть рабочего дня проходила за различными позициями лабораторного стола, где Кэрен последовательно, шаг за шагом, обучала меня всем этапам работы - от забора материала, его превращения в срезы 10-40 микронной толщины, замораживания препаратов или их хранения в консервантах - до проведения через многоходовые операции иммунногистохимической методики. После того, как я перевел на русский довольно компактное руководство по этой методике, дело пошло веселей. Я научился оформлять протоколы экспериментов и постепенно втянулся в работу.

Быстро уловив, что некоторая часть работы остается невыполненной не из-за моей лености, а в результате недостаточного понимания данных мне рекомендаций, Кэрен нашла выход, который оказался очень удачным. Утром она тратила несколько минут своего времени, чтобы набросать на бумаге 10-12 пунктов работы, которую предстояло выполнить за день. Я, в свою очередь, тратил еще какое-то время, чтобы разобрать ее почерк и, при необходимости, заглянуть в словарь. Проблема недопонимания в этом аспекте была устранена.

Я по достоинству оценил свое необыкновенное везение с работой. И все же иногда возникала мысль: насколько эффективнее мог быть мой труд, если бы не пришлось начинать практически с нуля, а использовать мои знания в той области научных исследований, в которой я обладаю значительным опытом.

Меня поражали доброжелательность и долготерпение Кэрен. Я честно признавался себе, что никогда не смог бы вести себя подобным образом в подобных обстоятельствах: никакого внешнего раздражения ( причин для которого бывало достаточно), неизменное выражение благодарности за сделанное, хотя это входило в мои прямые обязанности. Я вспоминал, насколько несправедлив бывал в Союзе в оценке интеллектуального уровня собеседника, приехавшего из южной или азиатской республики и плохо владеющего русским языком. Действительно, нужно было очутиться на его месте, чтобы понять: плохое знание языка не всегда свидетельствует об умственной отсталости. Мне казалось, что Кэрен понимает это и воспринимает меня не только по моему английскому...