В научной лаборатории
(первая работа в Америке)
Между тем, стали поступать ответы на разосланные мною резюме. Не могу сказать, что число этих писем соответствовало количеству посланных. Однако, все ответы были абсолютно вежливыми, иногда содержали весьма лестные для меня оценки, но как родные братья были похожи в своей концовке. Они неизменно сулили мне быть помещенным в файл, так как для вакантной должности я “overqualified”, но меня будут иметь в виду. Таким образом, я имел возможность убедиться, что американцы корректны в межперсональных отношениях, что они располагают вместительными “файлами”, и все они “имеют меня в виду”.
Когда истекал десятый месяц моей американской жизни, были на исходе мое долготерпение и уверенность в себе - на сцене появился Его Величество Случай.
Я познакомился с Малой, доктором из Ленинграда, на дне рождения нашего общего и давнего ленинградского приятеля. Я незамедлительно испытал на себе ауру ее обаяния и продолжаю сохранять это чувство до сих пор. По российской привычке я не делал секрета из своих проблем. Мала работала в одной из лабораторий медицинской школы имени Альберта Эйнштейна. Она сообщила мне, что в лаборатории есть вакансия, которую претенденты не торопятся занять - предстоит работа с материалами, инфицированными вирусом СПИДа. Я созрел для работы с любыми особо опасными инфекциями и через несколько дней был представлен руководителю лаборатории профессору Биллу Лаймону. Я кратко изложил ему данные о своем научном пути. Профессор заметил, что сочувствует мне (“I really sympathize with you”) , что в моем переводе интерпретировалось как “Вы мне симпатичны”, и спросил, когда бы я мог приступить к работе. Потрясенный неожиданной удачей, я не задумываясь ответил: “Yesterday!” - имея в виду “Tomorrow “. Эта ошибка в выборе обстоятельства времени по существу отражала русскую пословицу: “Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке”, хотя если я и был опьянен, то только небывалой удачей. Профессор улыбнулся, по-видимому, приняв мой ответ как не очень удачную шутку, но от своего предложения не отказался. Утром следующего дня, после очень коротких формальностей, я приступил к работе.
С тех пор прошло порядочно лет, но я всегда вспоминаю доктора Билла Лаймона как очень отзывчивого и чрезвычайно храброго человека. Действительно, нужно обладать незаурядным мужеством, чтобы согласиться иметь в своей лаборатории такого “спикера”, каким был я. Молодость тоже не относилась к числу моих достоинств.
В нью-йоркской лаборатории, порог которой в качестве сотрудника я впервые переступил 17 октября 1990 года, долго не мог отделаться от ощущения пребывания в выставочном зале экспозиции современного научного оборудования.
На стенах лаборатории, в коридорах - мемориальные доски и портреты людей, на чьи деньги была построена или оборудована лаборатория, и портреты ученых, работавших здесь. Однажды на стене появился новый для меня портрет пожилого афроамериканца. Подпись обозначала только даты жизни и работы в лаборатории. Я поинтересовался, чем он занимался и чем известен. Ответ был удивителен для меня. Мне сказали, что он тридцать лет убирал лабораторию...
Свободное копирование
