Последний раз в десятый класс
Опять я не справился с хронологией. Время вышло из-под контроля, и я поспешил сообщить об окончании института, не рассказав об окончании десятого класса... Хорошо, что печатное слово позволяет возвращаться туда, куда в действительности возврата нет.
Наш классный руководитель Аркадий Евсеевич Бенинсон преподавал физику и был хорошим психологом. Он отлично изучил наши повадки и был готов к неожиданностям. Поэтому, когда наш одноклассник Вова Дворкин сжег классный журнал, это не стало катастрофой.
Оказывается, Аркадий Евсеевич давно подозревал подделки отметок в журнале. Он вел ежедневные, параллельные с журналом, записи в личной книжке. Журнал был восстановлен, Дворкин каким-то образом разоблачен и исключен из школы на десять дней.
Мы не понимали, почему это сделал именно Дворкин. Он был одним из самых способных одноклассников и отлично учился. Дух авантюриста, искателя приключений, очевидно, руководил его поступками. Он же был автором проделки с патефоном.
Случилось это еще в восьмом или девятом классе. Дело было зимой, и рассвет наступал поздно. Утренние уроки проходили при электрическом освещении. В этот день первым был урок истории. Урок вела милая старушка Зоя Михайловна. Она любила повторять: "Старого воробья на мякине не проведешь!" Естественно, ее прозвище было "старый воробей". Мы относились к ней по-своему хорошо. На этом уроке "старого воробья" удалось провести, правда, не на мякине.
Володя Дворкин принес в класс патефон и спрятал его на задней парте (на "камчатке"). Как только начался урок, приятная музыка наполнила класс. Зоя Михайловна прислушалась. "Что это?" - удивленно спросила она. Ей объяснили, что электропроводка соединилась с радиотрансляционной сетью... Кто-то предложил выключить свет. Музыка немедленно смолкла. Сразу же послышались крики, что заниматься в темноте невозможно... Свет включили, и немедленно приятная музыка зазвучала снова... Эту последовательную процедуру повторяли многократно и достигли желаемого: урок был сорван. Мы, молодые идиоты, страшно веселились...
Зоя Михайловна пошла к начальству с жалобой на неисправность проводки. Дворкин едва успел убежать со своим патефоном, как в класс вошел Аркадий Евсеевич, прекрасно понимающий ситуацию. Он изложил нам все, что он о нас думает - как обычно, в совершенно корректной форме...
Довольно занудные школьные будни перемежались с экстраординарными событиями, чаще всего неприятного свойства.
В середине года тяжело заболела преподаватель математики Софья Дмитриевна Догадаева. Мы помнили ее с восьмого класса как знающего, требовательного учителя и первыми заметили изменение в ее состоянии. Постепенно она потеряла контроль над классом, и к моменту ее ухода из школы наши знания по математике приближались к нулю. Правда, была группа ребят, которые занимались этой наукой с репетиторами. Они собирались в институты с математическим уклоном. Сменивший Софью Дмитриевну учитель был в ужасе от математической запущенности класса.
Потом была моя драка с Васей Бровчиным, которая выбила меня из привычной колеи на некоторое время. Об этом я писал в другой книге - не буду повторяться.
Я собирался поступать в медицинский институт. На вступительных экзаменах там сдавали физику, химию, литературу - устный экзамен и сочинение. С химией существовали некоторые проблемы, и я с упорством пытался преодолеть их. Физика и литература были любимыми предметами и не пугали меня.
Мы часто собирались мальчишеской компанией и обсуждали достоинства вузов, в которые хотели поступать. Недостатков старались не замечать.
Четверо из класса нацелились на горный институт, многие наметили кораблестроительный. Кто-то выбрал электротехнический ВУЗ. Были желающие поступить в высшие военно-морские училища. Мечтал о театральном институте Боря Дворсон. Слава Чехович выделялся своими математическими способностями и выбирал область их реализации.
Под влиянием этих разговоров я написал такое стихотворение.
Нам недолго осталось учиться.
Дни учебы, как миг, пролетят,
И настанет пора распроститься,
Получив, наконец, аттестат...
Каждый школу оставить намерен,
Позабыть надоевший нам класс...
Но о школьных делах, я уверен,
Мы когда-нибудь вспомним не раз.
В нашу школу не раз мы вернемся -
Пусть лет десять - пятнадцать пройдет...
За столом, как теперь, соберемся,
И Сорокин бокалы нальет!
Мы изменимся, станем солидней,
Потолстеем... А может быть нет?
Оглянувшись вокруг, очевидно,
Мы друг друга узнаем портрет.
Вот я вижу три статных фигуры -
Встрече с ними я искренне рад!
Со значками: "Горняк" на тужурках -
Это Гольдберг, Морозов, Мурат...
Яркий свет заслонив шевелюрой,
Кто-то в класс наш знакомый вбежал...
Кто ж с такой габаритной фигурой?
Сел за парту, и уши зажал...
Как всегда, погруженный в расчеты,
Математик, с большой бородой...
С ним детишек не менее роты...
Ба, Чехович! Ну, здравствуй, родной!
Класс, четвертый этаж.
В раздевалке, внизу,
Вдруг послышался голоса звон...
Голос выше, и ближе, и ближе -
Дверь отрылась - ну, ясно, Дворсон!
С хохолком непослушным на теме,
Он - артист, он теперь нарасхват:
За персону за эту дерутся
Театр Пушкина, Малый и МХАТ...
Кто ж там вдали? Большой, красивый,
Мундир военного врача,
С осанкой стройной, горделивой...
Не узнаете? Это ж я!
Ну, что смеетесь? Не красивый?
Но симпатичный... Тоже нет?
Но подождите, подождите -
Ведь это через много лет!
-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-.-
Нам недолго осталось учиться.
Дни учебы, как миг, пролетят,
И настанет пора распроститься,
Получив, наконец, аттестат...
Между тем, началась подготовка к выпускному вечеру. Бразды правления в этой процедуре взял в свои руки родительский комитет. Собственно говоря, это были три или четыре наиболее активные мамы наших одноклассников. Немедленно возникли разногласия между этими активистками и выпускниками. Камнем преткновения оказались две проблемы: можно ли ставить на стол спиртное и приглашать ли девочек?
Родительский комитет к обеим проблемам относился негативно. В конечном итоге, по вопросу о выпивке был достигнут компромисс: решили, что будет шампанское в ограниченном количестве. Мы считали это своей победой - там, где можно немного шампанского, может оказаться и побольше... Впрочем, никто из нас в то время особенно не увлекался спиртным.
Сложнее оказалось с приглашением девочек. Мы были уверены, что только отсутствием знакомых у сыновей членов родительского комитета можно объяснить их позицию по этому вопросу. Эти мамы были категорически против, и нам пришлось отступить...
Свободное копирование
