Начало сорок третьего года ознаменовалось прорывом ленинградской блокады. Можно было бесконечно смотреть кинохронику тех дней, в которой показывали момент соединения Ленинградского и Волховского фронтов. Зрители в зале ликовали вместе с участниками прорыва. Не меньше радовались люди и за пределами кинозала.
Геня получил от папы посылку, которая была передана с оказией. Профессор Григорий Яковлевич Эпштейн, Генин папа и мой дядя, пережил блокаду в Ленинграде. Во время войны он исполнял обязанности директора Ленинградского института ортопедии и травматологии имени Р.Р.Вредена, в котором размещался госпиталь. В посылке, помимо прочего, находились два замечательных перочинных ножа. Один из них предназначался мне.
Однажды, вернувшись из школы, я застал маму сидящей на кровати и безутешно рыдающей. В полученном из Ленинграда письме сообщалось о смерти бабушки Берты, маминой мамы. Ей было пятьдесят шесть лет. Она оставалась в блокадном Ленинграде...
Так совпало, что перочинный нож я получил почти одновременно с известием о смерти бабушки, которую очень любил. Я зафиксировал свое внимание на этом совпадении и не чувствовал себя спокойно, пока не выбросил нож в речку Омку. Было очень жалко, но мне казалось, что я уберегаю папу...
Свободное копирование
