Воспоминания розы - 87

* * *

Я была счастлива, что еду к тебе, но сердце мое разрывалось, потому что в Оппеде я обрела искренних, настоящих друзей, научилась думать по-другому. Но особенно я грустила от того, что приходилось расставаться с Бернаром. Этот благородный молодой – ему не было еще и тридцати – человек напевал с утра до вечера, веселил нас, следил за тем, чтобы наша коммуна работала как хорошо отлаженный механизм. Дома содержались в безупречной чистоте, и там создавались прекрасные вещи.

В тот день, когда я покинула Оппед, я почувствовала себя в большей опасности чем когда бы то ни было. Достаточно оказалось небрежно переданной телеграммы из Нью-Йорка, чтобы все вокруг кроме моих любимых камней, таких вечных и неизменных, стало казаться мне угрожающим. И снова я в пути и сама не могу объяснить себе причину этого нового бегства, тайну моей бродячей жизни.

Всем сердцем я ощущала, что мне необходимо сосредоточить свои страхи на чем-то конкретном. Поднявшись в самолет, я стала думать о встрече с Тонио. Вот уже больше года, как мы расстались. Несмотря на все удобства немецкого самолета, уносившего меня в Португалию, я рисовала себе все возможные несчастья, которые могут помешать нашей встрече. Я так ждала этого свидания. Мне говорили, что, оказавшись в Португалии, я, если повезет, смогу на корабле продолжить путешествие в Нью-Йорк. Если бы у меня был выбор, я бы предпочла ждать и ждать этого свидания среди своих камней в Оппеде. Я чувствовала слабость – сказывалось постоянное недоедание и страх встречи после долгой разлуки. Отсутствие элегантных вещей вызывало у меня лишь детскую улыбку, я не воспринимала себя как взрослую женщину. А как бы мне хотелось нарядиться, словно на праздник. Сердце мое ныло. Я подумала: «Если бы только я могла обратиться в хрустальную женщину, едва он взглянет на меня…» Самые странные образы роились в моем мозгу. Я жадно созерцала небо. Я смотрела в непроницаемые иллюминаторы самолета и видела свои жалкие короткие волосы – в Оппеде мне пришлось их остричь. Я мечтала о красивых нью-йоркских прическах, и мне было неприятно, что я отстала от моды. Мои волосы не отрастут за одну ночь! Я была худа, очень худа: сорок пять килограммов вместе с одеждой. Я стеснялась своих нарядов из козьей шерсти. Какая-то женщина не сводила с меня глаз, я подумала, что, возможно, она шпионка…

Всего через час после взлета объявили, что полет будет прерван. Самолет сделает промежуточную посадку в Барселоне, а на следующий день, вероятно, возьмет еще нескольких новых пассажиров до Португалии. Выбор в ресторане барселонского аэропорта был невелик, но мясо и суп пахли изумительно, хлеба на стойке можно было набрать вволю, и все пассажиры, приземлившиеся вместе со мной, кинулись к столикам утолить голод. Едва я успела заказать суп и тарелку риса, как бармен спросил, какой валютой я собираюсь расплачиваться. Я была в полном отчаянии, потому что у меня не оказалось песет. Официант понял, в чем дело, и выдернул тарелку благоухающего супа у меня из-под носа.

«Шпионка» заметила мою растерянность и дала мне сто песет. Эти деньги пригодились мне, чтобы выехать из аэропорта и найти гостиницу в городе. Первым вопросом консьержа был:

– С какой валютой вы путешествуете?

Я достала из чемодана коробку со шприцами, на дне которой под слоем ваты были спрятаны три купюры по пять тысяч франков. Уже восемнадцать месяцев я не ела вдоволь, не принимала горячую ванну, не спала на кровати, застеленной простынями. Гостиница показалась мне раем. Я хотела бы остаться там на несколько дней – прислуга приветливо улыбалась, я не заметила ни малейших признаков пресловутой барселонской нищеты… В столовой танцевали, красивые женщины в вечерних платьях прохаживались по холлу, улыбаясь от удовольствия, как все люди, которых встречаешь в гостиницах. Я заказала бутылку вина, жареную курицу и кучу сладостей. Я не могла не думать о нашем чесночном супе в Оппеде. Мне взгрустнулось при мысли о том, что я бросила Бернара и друзей, которые не могут съесть со мной эту курицу, а потом, пока я допивала свою бутылку вина, нахлынули и другие воспоминания. Я представляла себе, что они сейчас делают, плакала, слушая старые вальсы и говоря себе, что я словно покинула отчий дом. И тем не менее мне нужно было идти вперед, всегда вперед, пока я не состарюсь в каком-нибудь уголке планеты… Мой собственный номер был так роскошен, что казался мне чужим. Мне не хотелось оставаться одной. Заснуть не удавалось, волнение усиливалось… Я чувствовала, что вот-вот начну звать на помощь, когда моя дверь тихонько отворилась и… моя попутчица по самолету, та самая «шпионка», произнесла мое имя и прошептала:

– Я договорилась, чтобы меня поселили на одном этаже с вами. Давайте включим воду в ванной и будем говорить очень тихо.

Мы уселись на пол рядом с ванной и, как преступницы, начали разговаривать, едва слышно шепча друг другу на ухо:

– Ах, как здорово, что вы зашли ко мне…

– У меня тоже хандра. Я не имею права ни с кем разговаривать.

– То есть из-за меня вы можете потерять работу?

– Нет, – с горькой улыбкой ответила она… – Скорее жизнь. Как мне надоело шпионить. Это даже не опасно. Это скучно…

Я очень испугалась, когда узнала, что напротив меня сидит человек, чья работа заключается в том, чтобы доносить на других. И ей кажется это всего лишь скучным… Из чемоданчика она достала бутылку ликера и разлила в два стакана.

– Понимаю, вы брезгуете выпивать со шпионкой, да? Я же вижу. Но за это хорошо платят. Если хотите совета, оставайтесь в Испании. Вы свободно говорите по-испански, по-французски, по-английски. Вы можете получить приличную зарплату, сделать небольшое состояние и уехать после войны. Я, впрочем, знаю, что она долго не продлится. И потом, так мы сможем работать вместе…

Я сделала всего лишь глоток ее пойла, которое пахло довольно странно. Я на удивление плохо стала различать ее слова. И поняла, что в ликер подмешан сильный наркотик и она хочет обыскать мои чемоданы… Я продемонстрировала незаурядные способности, когда прятала деньги в багаже, возможно, поэтому она предположила, что я скрываю еще и чертежи. Вспомнив кадры из шпионских боевиков, я запаниковала. Какое действие произведет на меня наркотик? Я приложила все усилия, чтобы быстро принять решение. Она привыкла к наркотику, так что на нее он не действует. Она решила во что бы то ни стало тщательно перетряхнуть мои чемоданы. Так как у меня не было ничего компрометирующего, я сочла за лучшее позволить ей это сделать. Я сказала, что мне надо спуститься в гостиничную аптеку купить какую-то косметику и если я задержусь на несколько минут, то пусть она наберется терпения и подождет меня. Я добавила, что обещала брюнету, обедавшему за соседним столиком, поболтать с ним в холле, но это ненадолго. Она рассмеялась и, как мне показалось, произнесла что-то вроде:

– Можешь возвращаться быстро, потому что я тоже умею работать быстро…

Когда я собиралась уходить, она протянула мне стакан холодной воды и сказала:

– Выпей залпом.

Когда я вернулась, в номере никого не было. Я нашла только записку по-испански: «Ты мне очень нравишься, потому что ты не дура. Спасибо. Не беспокойся насчет поездки в Португалию. Ты улетишь завтра». Подпись: «Лилиан».