* * *
Не знаю, как мы доехали до Парижа, а потом и до клиники в Дивон-ле-Бен. Я помню только доктора, заставлявшего меня принимать обжигающе горячие ванны, чтобы успокоить мои истерзанные нервы.
Наконец я снова смогла спать, улыбаться и написала мужу, что он может приехать за мной. Я выздоровела, больше не пыталась сбежать, единственным моим желанием было вновь оказаться в его объятиях.
Я перестала чувствовать себя плодом, который вот-вот сорвется с дерева, и стала похожа на семя, которое жаждет упасть на землю и прорасти. Я желала царить в сердце своего мужа. Он был моей звездой, моей судьбой, моей религией. Я была хрупкой, но внутри меня таилась безграничная воля к жизни. Я собрала в своих глазах все звезды вселенной, чтобы он утонул в них.
Такая любовь – опасная болезнь, болезнь, от которой нет исцеления.
Скоро я стала несправедливой, ревнивой, сварливой, неуживчивой. Я не хотела уступать ни единой улыбки тем женщинам, приглашения которых заполняли его ежедневник, – приглашения на коктейли, завтраки, встречи. Мне не хватало того, что подарил мне Господь, сделав его женой. Я стала злобной, не выносила всех этих притворяющихся скромными девиц, студенток, просивших автограф на книге, на фотографиях, я уж не говорю о тех, которые осмелились проникнуть в нашу личную жизнь.
Я проиграла свою битву. Тонио нужна была атмосфера более мягкая, багаж более легкий, который можно оставить где угодно…
Свободное копирование
