* * *
И вот январским вечером 1936 года я сварила очень крепкий кофе, чтобы наполнить термос. Это не даст Тонио заснуть во время долгого перелета из Парижа в Сайгон.
– Пара-тройка апельсинов, возможно, будет кстати. Вы обещаете мне, Тонио, что не полетите над водой и даже над тем, что хоть немного на нее похоже? Наверно, я глупая и зря говорю вам про свои суеверия, но мне кажется, что вода вас не любит.
– Может, она как раз, наоборот, любит меня. Помните, ведь Средиземное море чуть не превратило меня в рыбу. Вы несправедливы к воде, несправедливы. Не кладите апельсинов, бензин гораздо нужнее моему самолету. Я даже пальто не возьму.
– Ах, Тонио, как бы мне хотелось, чтобы сейчас уже наступила весна, я была бы в Сайгоне, в доме, полном цветов!
– И вы бы могли заставить меня съесть столько апельсинов, сколько пожелаете, а маленькие китаянки собирали бы их для нас, как во Франции девушки собирают черешню.
В этот момент в комнату вошли летчик Люка и механик. Они разговаривали так серьезно, как разговаривают только мужчины, работавшие всю ночь, чтобы разработать маршрут, которым пилот должен следовать много дней и ночей. Они оба считали себя ответственными за своего старшего брата, который как птица распевал «Время черешни», потом, поцеловав меня, попросил еще кусок шоколада таким тоном, словно отправлялся за город на пикник.
Напевая и смеясь, мы проехали через весь Париж. Я сказала Тонио, что не хочу всю весну провести в Сайгоне или в Китае. Мне нужно в Агей, где я договорилась встретиться с его матерью и сестрами. Я не была уверена, что на Востоке море окажется достаточно теплым, чтобы купаться.
Репортеры из «Энтранзижан», «Пари суар» и прочих газет наблюдали за каждым жестом, ловили каждое слово, произнесенное на взлетной полосе. Мой муж был настоящим гигантом, и мне оказалось нелегко находиться все время подле него. Журналисты выполняли свой профессиональный долг, фотографировали, как мы целуемся на прощание, как он машет мне рукой. Рев мотора и – пустота.
* * *
Ожидание началось. Я больше не пела, не смеялась, меня освободили от супружеского долга, мое женское сердце больше никому не было нужно.
Париж еще спал, я попросила друзей оставить меня одну, мне хотелось пройтись по Елисейским Полям. Я обошла Триумфальную арку и впервые в жизни испытала волнение, приблизившись к Вечному огню и Могиле неизвестного солдата. Я размышляла, даже молилась за мужчин, пропавших на войне. Молилась я и за себя тоже. Смотрела, как понемногу пробуждается город. Несколько прохожих, потом возвращающиеся домой последние ночные гуляки, потом простые труженики, спешащие на работу, на вокзалы, на Центральный рынок…
Среди них были женщины, чей вид выдавал в них домашнюю прислугу. Ритм их шагов, их взгляды были совершенно одинаковыми. В восемь утра официанты начали открывать террасы кафе. Я пристально наблюдала за ними, потому что мне хотелось выпить кофе с молоком.
Зачем я нужна? Какую роль я играю? Что должна сейчас делать? Ждать, ждать и ждать…
Передо мной мелькали лица служащих, забегавших глотнуть кофе по дороге в контору, они рассеивали тревоги моего сердца, привыкшего к отсутствию Тонио и к подстерегавшим его опасностям.
А он уже был в небе, он летел на Восток.
Свободное копирование
