Тринадцать летних дней - 11

СПУСТЯ ГОД

22.06.87

Как обманчив всегда первый день в любой редакции. Приходишь новичком. Тебя не знают, а потому, естественно, надобности в тебе - непроверенной,"кошке в мешке" - нет. Ты никого не знаешь, и, стадо быть, предложить себя не решаешься.

Вот и кажется, что в коридорах угнетающая тишина. Особенно после "Московского комсомольца"! В отделе царственная скука. И телефоны для тебя не звонят. И гранки тебе не несут. И редактор никуда не посылает. Благодать на полчаса. После чего хочется хоть что-нибудь сделать, лишь бы отвлечься от черных мыслей о своем одиночестве, о своей никчемности.

Все вокруг заняты делом. А я, получилось, из общего движения выпала, вернее, пока не попадала в него. Наблюдаю со стороны. И чем дольше присматриваюсь, тем больше подмечаю. Какая там тишина да скука! Это просто мне скучно - не при деле. Так и хочется попроситься: возьми-и-те... Непокоя жажду!

23.06.87

Почему устаешь от писем читателей? Почему при виде новой почты опускаются руки? Может потому, что с каждым прочитанным письмом лишаешься части энергии? И для чего ее бережешь? То есть лишаешься покоя, радости, бодрости.

Вот, например, я сегодня оптимистка, но читаю письмо от пожилой женщины, которая съехалась со своим сыном, а тот теперь выживает ее на улицу. Она-то ждала от него заботы на старости лет, а ему нужна жилплощадь.

Какой оптимизм! Полно, был ли он три минуты назад? Да я теперь весь день места себе не найду: буду проклинать этого "сыночка", жалеть старуху-мать, гиперболизировать по поводу частоты подобных ситуаций. Расскажу о письме в редакционной столовой соседу по столику, зачитаю цитаты в соседнем отделе, перескажу дома.

Но чем все закончится для письма и бедной женщины-автора? Да ничем. Отвечу ей как можно искренне, подберу добрые слова, но в результате этими добрыми словами просто посоветую ей обратиться в милицию и товарищеский суд, как она наверняка неоднократно делала. И советы мои из добрых превратятся в добренькие. И снова опускаются руки. От бессилия, злости, рожденной бессилием, на себя, на свою участь читать письма с криками о помощи и не знать, как помочь. А что я в самом деле могу? Написать материал (еще один!) на тему о сыновней черствости и участи стариков-родителей? Переслать письмо в милицию? Чтобы они прислали официальный ответ: "факты проверены и подтвердились (либо не подтвердились)." Что дальше? А дальше меня ждут остальные письма, где тоже умоляют или не умоляют, что еще страшнее. Потому что от такого: "знаю, что вы мне ничем не поможете, и ничего не прошу, просто захотелось поделиться..." - становится еще больнее. И не то, чтобы мечтаешь быть всеобщим благодетелем, нет... Но о чем-то подобном все же думаешь от безвыходного возмущения и все того же бессилия.

Одного не пожелаю себе: очерстветь от этого бессилия. Нечего плодить в своем лице эгоиста "при исполнении". От них-то люди и бегут за помощью куда глаза глядят. И попадают в газету. Видимо, это начальная стадия черствости прорывается, когда вижу на столе папку с почтой и вздыхаю: "Опять отвечать на письма!" Но не получается иначе: люблю письма - боюсь на них отвечать.

26.06.87

Благодаря "Московскому комсомольцу" научилась писать в любой обстановке даже редакционной суеты. Теперь могу отвлечься и не забыть мысль, сходить в буфет и, вернувшись, продолжить фразу, сохранив стиль. Бесценная наука. А всему виной те несколько раз, когда я писала материалы прямо в номер.

Сидишь за машинкой и пересчитываешь клавиши, обдумывая первую фразу покрасивше. А за спиной нервничает завотделом, который должен уже заслать мой еще не рожденный "шедевр". То и дело у меня интересуются, с каждым разом все нетерпеливее: не родила еще? Чувствую, что завотделом злится, наверняка думает о своей несчастной участи иметь в отделе таких тугодумов сотрудников, которые два часа сочиняют маленькую заметку.

Но я хочу, чтобы получилось вкусно, чтобы написать - и облизнуться от удовольствия. Заметки все-таки засылались в номер, хотя и с опозданием. Помню, первую вычитывать было неприятно: схалтурила. А вторую даже на планерке вскользь похвалили. Все-таки... Так что публичные роды полезны для воспитания оперативности.