Такие вот хроникеры

Такие вот хроникеры

На факультет журналистики, насколько я помню, Гриша попал, как многие тогда молодые люди мужского пола - сразу после армии и рабфака. Последний был ступенькой для поступления, где армейцев слегка натаскивали (думаю, весьма формально) по школьной программе, которую они наверняка забыли за два года службы, чтобы не совсем неграмотными попадали в вуз. Но в основном нужда в юношах была для разбавления студенток журфака, потому что в основном это были девушки, видимо, летевшие туда, чтобы стать либо дикторами телевидения (ведущих разных шоу тогда еще не было на нашем ТВ, как и самих шоу, это 1984 год), либо сотрудницами крупных советских газет и журналов (никаких западных лицензионных или сплагиатированных и выданных за свои изданий еще и на горизонте не маячило).

Гриша Резанов не был ни красивым - на моем курсе учились попривлекательнее него, ни умным, ни талантливым. По моим воспоминаниям времен учебы он вообще ничего не написал даже в факультетской газете такого, что показалось бы хотя бы любопытным, если вообще писал. Тогда думалось, что Гриша бездарен, зато суетлив и старается обратить на себя внимание хотя бы отращенными усиками, которые делали его похожим на деревенского альфонса. Кто ж тогда мог заподозрить, что это и в самом деле его сущность.

Уже после нашего выпуска с журфака я обнаружила его фамилию под заметкой в 'Комсомольской правде'. Очень бойкой заметкой. Я не поверила, что он мог такое написать. Что он мог так вдруг расписаться. Но в подписи через дефис стояло еще одно имя - Татьяна Хорошилова. Эта журналистка была мне знакома своими именно что бойкими публикациями. И я подумала, что Гриша ловко пристроился. Потом донеслась весть, что Резанов-Хорошилова поженились - он был, наверное, раза в два ее моложе. И я подумала, что роман Мопассана, прочитанный мной в детстве, 'Милый друг' по сию пору актуален.

В наступившие девяностые двадцатого века этот дуэт создал в 'Комсомольской правде' рубрику 'Светская хроника'. Уже в двухтысячных Гришу и Таню даже нарекли основателями данного жанра. Жанр, который в их исполнении отдавал скандальностью, скабрезностью, не просто желтизной, а завистливой желтизной, словно эта парочка упоенно и радостно сводила со всеми своими персонажами личные счеты за собственные комплексы, некрасивости, неблагополучности, бесталанности.  Они будто нащупали золотую жилу и ну ее разрабатывать, превращая журналистику 'Комсомольской правды' в асбест, который, распыляясь оседал в легких читателей, отравляя их и в конце концов убивая если не тело, то мозг точно. Потому что остальным газетам и журналам тоже захотелось приобщиться к такой легкой писанине, которая охотно съедалась в трудный для страны период людьми, утомленными непонятным происходящим вокруг них. Легкое чтиво не заставляло мозги напрягаться, трудиться, анализировать прочитанное, приучало даже не жевать, а просто заглатывать, чтобы, как казалось, тут же забыть. Ан нет, оно не забывалось, оседая пылью в горле, чтобы во время посиделок за столом с друзьями или мимолетными знакомыми взрыхляться и быть озвученным, потому что такой ни к чему не обязывающий треп позволял не затрагивать серьезные темы, убегать от них, как от проблем, от грустных мыслей, от тяжелой жизни.

Приезжая к родственникам или приятелям в гости в какой-нибудь далекий от Москвы населенный пункт, можно было непременно услышать вопрос о какой-нибудь знаменитости: что у нее там творится. И глаза собеседников почти злорадно сверкали, дескать, не у них одних все печально, но и эти, которые на виду и явно должны быть благополучнее, тоже страдают, ну, как минимум, у них не все ладно и складно, их есть за что поднять на смех, опозорить, с грязью смешать. Это и была суть 'светских хроник'.

Когда реальных фактов не хватало, их выдумывали. Те же Резанов-Хорошилова и им подобные. Так появлялись издания, сплошь сотворенные из журналистских фантазий, а попросту из вранья. В том числе и потому, что, если раньше письма читателей в газеты-журналы были реальными, в конце 80-х - начале 90-х они поступали в редакции мешками от людей, которые вдруг очнулись от советской спячки, вырвались на свободу, почувствовав, что стало можно говорить вслух, и кааак заголосили о собственных неурядицах, о недовольстве в себе и вокруг себя. Они пытались выговориться за все десятилетия с кляпами во рту.

А в середине 90-х и тем более в конце жизнь стала совсем уж муторной и беспросветной, надежда на то, что твой голос будет не просто услышан, но принят к сведению и в итоге воплощен в реальность, то есть он что-то или кого-то исправит, рухнула бесповоротно. И поток писем практически иссяк. Тогда журналисты стали сочинять их сами. Сами сочинили разные вопросы - сами на них ответили. Придумали ситуацию и тут же ее разрешили. Журналистика стала фантастической, если не фантомной.  После такого переход к интернет-виртуальности стал закономерен. Прятки за псевдонимами переросли в ники и аватары. А Резанов-Хорошилова развелись. Правда, не знаю, когда именно, возможно, до начала двухтысячных. Но их 'знамя' к тому времени уже подхватили толпы молодых и жадных до новых возможностей.

Вспомнив все это, мне захотелось узнать, где же сейчас Гриша Резанов. И я нашла в интернете его полысевший портрет все с теми же противными усиками, но дополненный очками. И нашлись некоторые его публикации, не бойкие по словечкам и фразочкам, а тупые, какие от него всегда можно было ожидать. Статейки Татьяны Хорошиловой тоже мелькают в виртуале. И тоже не такие разнузданные и жалящие по интонациям, как в годы ее 'светского хроникерства'. Видимо, внутренние и внешние обстоятельства опустошили и пристукнули одну 'знаменосицу' и выкинули на поверхность нутро другого - людей, приложивших свои руки и голоса к убийству профессии в глазах тех, кто пусть и считал журналистику 'второй древнейшей', как назвал ее Валерий Аграновский, но она была не менее необходима, чем первая древнейшая, без которой порой не получается снять агрессию, присущую природе человека.