Миссия "Экстра М" невыполнима - 1

Миссия "Экстра М" невыполнима

Кажется, я поняла, почему газета 'Округа' (московское информационное издание) никак не выскочит у меня из головы. Не только потому, что так много времени и сил на нее затрачено, не только потому, что это мой первый опыт главного редакторства, но еще и потому, что все, что с ней связано, никуда не выписано - я не вела дневник все эти месяцы, даже годы, поэтому память не хочет терять информацию и держится за нее изо всех сил.

Ну что, попробую хоть что-то выписать. 1 октября 2001 года я оформилась на работу в 'Округу'. Просто редактором на 800 долларов якобы белой зарплаты. Впрочем, у белой зарплаты есть свои уловки для ухода от налогов: одну треть нам выплачивали как зарплату, а две трети - как премию, которая не облагалась налогом. Но меня это не беспокоило. С гонорарами получалось и до 1000 в месяц. Мой бывший преподаватель в МГУ Шахиджанян обрадовался еще и моему (кроме тогдашнего главного редактора 'Округи' Сафронова, тоже его ученика) появлению в империи Каверзнева, и как-то, видимо, вовремя обратил на меня внимание Макарихина, который сидел на должности человека, обязанного внедрять в 'Экстре' новые проекты. Вот он и выдумывал разные варианты, причем, по моему наблюдению, чем дороже, тем ему интереснее было. Очередной вариант - культурно-досуговый еженедельник по типу журнала 'Афиша', только этот распространялся бы бесплатно и существовал бы за счет рекламы, дорогой рекламы (белая бумага, полноцвет).

Чтобы присмотреться ко мне, Макарихин предложил руководству взять меня в Турцию, куда готовился десант из топ-менеджеров для участия в психологическом тренинге (ради сплочения коллектива и выработки стратегии компании, высокопарно это называлось - разработать миссию, с ударением на первом слоге последнего слова). Сафронов возражал, потому что он пригласил меня себе в помощь - своим замом в 'Округу', а не для того, чтобы тут же отдать новому проекту. Но его никто не спрашивал.

И, кажется, 21 октября я вместе с еще семнадцатью улетела в Анталию, откуда мы на автобусе двинулись в неведомую мне сторону, к морю, до сих пор не представляю, где же точно мы оказались. Разве что отель не забуду никогда, тем более, что еще в журнале 'Вояж и отдых' я слышала это название с определением 'пафосный'. Кажется, его недавно построили. Топкапипэлэс. Наверное, это неправильно, но я запомнила именно такое произнесение данного слова - все слитно, как турецкая сладость, которая слиплась во рту.

Да, в Шереметьеве перед отлетом (я у табло прибилась к Сафронову и старалась от него не отлипать, потому что все остальные были мне глубоко чужды, я только акционеров знала по именам и то не всех) мужчины купили виски и, оккупировав столик в пустом ресторане, разлили по одноразовым стаканчикам. Я только нюхнула, и мне уже стало горько - пить не пыталась.

По дороге из автобуса (уже в Турции) я видела грязноватые и бедноватые окрестности, двор школы, где выстроились ученики в одинаковой форме - белый верх, темный низ, поля с хлопком, арыки, обочины с большим количеством мусора. Нас подвезли к воротам, мы в них въехали и неделю я чувствовала себя запертой на этой территории, хотя можно было свободно выйти, но куда? Вокруг стены отеля (он, как крепость, окружен ею) была выжженная земля с какими-то сорняками, ближайший населенный пункт остался далеко. Перед отелем море. И все. Нас раскидали по территории, по одноместным номерам. Как потом рассказал мне Сафронов, номер в этом отеле в этот уже почти не сезон стоил 800 долларов. Хотя мне моя комната показалась бедноватой. Это напоминало пластмассовый загончик для ночевки между пляжем и пляжем. Чтобы было где смыть соль и найти тень. Впрочем, в конце октября по утрам и вечерам бывало прохладно.

На территории отеля росли экзотические деревья типа пальм, к каждому подведена индивидуальная система полива, то есть капельница в виде шланга. В отеле было 'все включено'. Кроме зубной щетки. Я взяла какую-то одноразовую (стащила из испанского отеля и до сих пор ею не пользовалась), на неделю ее не хватило, уже через три дня щетина торчала в разные стороны, и я драила зубы фактически пластмассой.

Рано утром мы завтракали. Поначалу мне хотелось понадкусывать все на шведском столе, но уже на следующий день я поняла, что блюда повторяются, и на третий день наметились приоритеты: йогурт с огурцом. А еще я хлюпала в миску йогурт без добавок, туда же насыпала сушеный горох, орешки, сухофрукты, семечки и наливала мед, предпочтя его всем вареньям, хотя сливовое (или вишневое?) мне понравилось. Не хватало черного хлеба, только раз я обнаружила серые булочки, но больше они не попадались. Разочаровали фрукты и сладости. Первых почти не было - чахлые яблоки, груши и сливы, иногда виноград. Но все не очень вкусное. Возможно, не сезон. А сладости однообразные по вкусу, хотя и разные по виду. Все приторные и мокрые от сахарного сиропа. Пахлавы я не видела и шоколад у них не в почете.

На завтраке мы встречались с Сафроновым и часто садились за один столик. Или он ко мне подсаживался, или я к нему. Потом шли через вестибюль, где выпивали по чашке кофе. Пить и есть здесь можно было бесконечно, но требовалось держать мозги в бодрости и тело в сухости, чтобы не стыдно было в купальнике на пляже перед акционерами. Иначе как бы я получила комплимент от Сироткиной, примерно на третий день она спросила меня, не занимаюсь ли я спортом, потому что фигура такая спортивно-подтянутая и вообще я такая целеустремленная.

После чашечки кофе мы шли в конференц-зал на тренинг. И до самого обеда компостировали друг другу мозги, дробясь на группы, споря, выдумывая, обсуждая, заполняя карточки, что-то зарисовывая, пачкая большие листы фломастерами.... Больше всех трудилась Наташа Мирук, которой я уже тогда поставила пять с плюсом как секретарше - идеальный помощник для генерального директора, что потом осознали и остальные, когда Наташа собралась увольняться на более высокую зарплату в другую компанию, ее сначала проводили едва ли не со слезами на глазах, а спустя день оказалось, что она осталась - говорили, Каверзнев повысил ей зарплату до того уровня, на который она собралась уходить, и даже повысил ее в должности, сделав заведующей над всеми секретарями. Выслужила. Она и в Турции трудилась сутками, потому что после наших вечерних посиделок ей приходилось обобщать дневной материал, который она стенографировала и конспектировала, набирать все необходимое для продолжения дискуссий на компьютере и еще выполнять кучу мелких поручений. Так что мы расходились, оставляя ее одну, и сходились, когда она уже копошилась в зале.

А еще я распробовала соленые штучки к чаю, которые нам на блюдах приносили в полдник. Что-то вроде рассыпчатого печенья.

Кто был? Два психолога (женщины - одна потолще, другая потоньше, одна прихрамывала и отличалась большей интеллигентностью, другая, напротив, походила на провинциалку пэтэушницу). Каверзнев (интересно сводит судьба. Книгу о Понаровской я выпустила в издательстве, директор которого - дочь моего любимого журналиста Евгения Богата; на работу пришла в компанию, директор которой - сын симпатичного мне когда-то международного обозревателя, я мало что понимала (как мне вспоминается, точнее, не вспоминается) в том, о чем он вещал, но мне нравилось на него смотреть, он вызывал доверие), толстяк Иванов (будто один из трех персонажей Олеши), Елена Борисовна Сироткина (когда на экраны вышел первый фильм о Гарри Поттере, я поняла, на кого она похожа со своей стрижкой до глаз и в очках), Макарихин (которого Иванов называл Электроником, а Каверзнев его в этом поддерживал).

Сафронов Макарихина не выносил и ясно давал это понять, а я пыталась сагитировать его всячески скрывать свою антипатию и к Макарихину, и к Ире Варламовой, возглавлявшей службу продаж 'Экстры'. Последняя с самого возникновения 'Округи' восприняла в штыки конкурента и болезненно реагировала на все, что было связано с развитием новой газеты. Ей казалось, что акционерам надо больше внимания уделять основной кормилице - главной в компании, а не размывать деньги и интересы на тех, кто пока ничего не приносит, а только съедает доходы. Сафронов то и дело вступал с ней в перепалку и однажды довел до слез. В итоге все ополчились на Сафронова (мысленно), не с этого ли началось движение недоверия к нему со стороны акционеров (хотя они сами с трудом сдерживались, когда Варламова начинала тонким голосом вещать что-то поперек движения, но не так же явно следовало ее обрывать, тем более не им, начальникам, а одному из их подчиненных).

И еще: Макарихин в самолете сел рядом с Сироткиной и весь полет ее развлекал. Сафронов правильно потом заметил, что Владимир Юрьевич даром времени не терял. Примерно к Новому году или чуть позже они поженились. Так вот отрицательное отношение Сафронова к Макарихину (неверие в то, что тот способен на что-то дельное, постоянное подозрение его в каких-то каверзах) тоже вызывало у Сироткиной сопротивление. Все это впоследствии и сработало против Владимира Николаевича, даже Каверзнев не защитил, отстранился, видимо, ему очень грамотно преподнесли ситуацию.

Продолжу список десанта. Кирпиченкова Наташа, финансовый директор 'Экстры'. Она сильно сопротивлялась проекту Каверзнева ввести в строй типографию. А я тем временем расставила акционеров по приоритетам, точнее, склонностям. Иванова тешил проект открытия ресторана, который в 2004 году действительно наконец открылся под названием 'Уникум' (вариантов было много, денег вбухано тоже). Каверзнев хотел заниматься типографией (его интересовало развитие компании в этом направлении). Сироткина настаивала на том, что главное детище газета 'Экстра' катится в пропасть и надо спасать ее, потому что она - альма-матер, без нее не будет прибыли на остальные игрушки. И 'Округу' она на пару с Макарихиным придумала (то есть она забросила идею, а он подхватил и развил, как всегда умеет вовремя ухватить чужое и очаровательно преподнести за свое, но тут ему не выгодно было все брать на себя, идею 'Округи' он с удовольствием разделил с Сироткиной, особенно ответственность за возможные потери), чтобы подтянуть новых рекламодателей, мелких, у которых пока не хватает денег на покупку места в 'Экстре', прикормить их 'Округой'.

Иван Курдюмов, странный говорун, который, по словам Сафронова, руководил в 'Экстре' проектом электронной версии газеты - за полгода спустил 500 тысяч долларов, после чего проект сочли убыточным и прикрыли, но с Ваней не захотели расстаться и приютили его в качестве... (и не помню, в каком качестве он подвизался, тем более, что уже спустя год именно его назначили главным редактором 'Экстры', потому что, по словам Сироткиной, он разрабатывал варианты по спасению газеты, по модернизации ее, а не тот, от кого этого действительно ждали, то есть не действующий главный редактор, который руководил 'Экстрой' чуть ли не с момента образования. Короче Ваня заговорил-таки зубы акционерам (в частности Сироткиной) настолько, что ему отдали бразды правления). Ирина Варламова. Ее я уже представила. Она - настоящий продажник и хороший руководитель, только предпочитает удерживать то, что уже есть, нежели зачинать новое.

Был еще директор рекламной службы 'Экстры' Дмитрий Крашенников. Через несколько месяцев он уйдет. Вместе с Павлом Рябовым. Мы с Сафроновым называли его ПалПалыч. Красавчик ростом с Филиппа Киркорова и внешностью на него похожий (или на Сергея Захарова). Молодой, но уже начальник, правда, его, по моим наблюдениям, воспринимали как массовика-затейника, не очень-то всерьез, часто подтрунивали над ним. С Наташей Кирпиченковой у них то ли был роман, то ли завязался в Турции. Мы с Сафроновым, прогуливаясь перед сном (по предложению Сафронова, в любой ситуации ведущего здоровый образ жизни), замечали их силуэты на территории. Возможно, о нас с Сафроновым тоже ходили какие-нибудь сплетни?

В общем, примерно через месяц после возвращения из Турции Наташа Кирпиченкова, Пал Палыч и Дима Крашенников улетучились из 'Экстры'. Оказалось, что Наташа была засланным казачком от Промсвязьбанка, давшего 'Экстре' большой кредит, но не заинтересованного в строительстве типографии, поскольку сами намеревались купить крупную типографию и расчищали поле от конкурентов. ПалПалыч либо тоже был шпионом, либо свалил за компанию. Вскоре они объявились в новом журнале, рекламой которого была увешана вся Тверская. Журнал 'Оптимист'. ПалПалыч в нем значился главным редактором, Наташа - финансовым директором, а Дима Крашенников возглавил рекламную службу. 'Экстре' пришлось быстро взять кредит в Сбербанке, чтобы погасить в Промсвязьбанке, короче финансовая ситуация была очень тяжелая для акционеров (все их планы и расчеты знала Наташа). Именно в этот кризис и попал мой проект - журнал 'Парк культуры', отчего его и закрыли до лучших времен, которые так и не настали.

В Турции был Дмитрий Зеленко, возглавлявший ПР-службу. И главный инженер пока не построенной типографии, фамилию и имя которого я уже не помню (невзрачный человек, но вполне толково разъяснявший все ключевые моменты по проекту; недолго работал в 'Экстре', то ли в нем перестали нуждаться, то ли он был слишком профессионален для того, чтобы соответствовать потребностям акционеров).

Наташа Швецова, и.о. начальника отдела кадров (к ней тоже присматривались: назначать ли полноценным начальником или не доросла), и начальник службы безопасности компании Владимир Силин, в кабинете которого было много мониторов, на которых виднелись все закоулки компании (всюду висели видеокамеры, и меня интересовало, нас могут только видеть или слышать тоже, потому что некоторые вещи, которые я произносила в редакции, как будто доходили до, в частности, Макарихина, я это интуитивно осознавала, но сдержаннее от этого не становилась. Однажды Марина Макеева сказала мне, что еще до моего прихода в 'Экстру', видеокамеры стояли и в туалетах). На момент Турции Силин тоже был недавним человеком в компании - он, по скупым словам Каверзнева, помог 'Экстре' избавиться от предыдущей охранной структуры без тяжких последствий и таким образов расчистил пространство для себя. Молчун с серьезным выражением лица, я бы даже сказала вечно внутренне нахмуренным, то ли для придания значительности собственной личине, то ли он действительно глубоко впитывал и пережевывал все, что видел и слышал.

После обеда у нас было часа полтора-два свободного времени. И все сходились на пляже. Полотенце выдавали перед входом, лежаки в дневной солнцепек можно было найти. И если в первые два дня я загорала либо одна, либо с Сафроновым, то потом все настолько поверхностно сплотились, что приходилось сдвигать лежаки в общую кучу. Хорошо хоть купались не всем детсадом. Сафронов заплывал далеко. Я не очень, потому что открытое море было очень волнистое и чересчур соленое. В волны я не люблю плавать много, особенно когда они прямо в лицо хлещут.

После моря мы снова собирались в конференц-зале и продолжали думать, как спасти 'Экстру'. Речь все время шла о спасении. При том, что Каверзнев не считал, что все так критично и ему, казалось, не нужны были ничьи советы и рекомендации. Поехав в Турцию, он просто уступил Сироткиной, психологу по образованию, которая считала, что таким способом можно будет как-то повлиять на Сан Саныча. Иванов же придерживался позиции: кто в данный момент для меня безопаснее, я с тем и дружу. Все трое за восемь лет существования 'Экстры' сколотили благодаря ей приличные состояния и теперь заботились о том, чтобы не потерять их, а приумножать. Но Каверзневу хотелось развиваться (чего-то новенького), а для этого требовались капиталы, Сироткиной - сберечь наработанное и увеличить это привычными методами, а Иванову - чтобы ему было комфортно. Лебедь, рак и щука. Я уже тогда сравнила их с персонажами этой басни. И вообще в Турции была хорошая возможность понаблюдать за теми, с кем мне предстояло работать.

В последний день мы создали-таки текст миссии. Всю неделю оттачивали для нее формулировки. Встав в круг, по очереди громко и прочувствованно (Каверзнев цепко вслушивался и комментировал не словами, так покачиванием головы или просто мимикой лица), будто давали клятву верности этим трем владельцам, произнесли придуманное. Когда-то после такого мне повязали галстук. Сейчас я просто ублажила слух своих временных хозяев. Текст миссии потом разместили на внутреннем сайте и, кажется, вычеканили на табличке и где-то повесили (или собирались это сделать?). Но у меня ни разу не возникло желания перечитать его.

В тот же день я выступила с программным заявлением, поведав всем, каким мне видится новый проект, если мне поручат им руководить. Готовясь к этому моменту, я всю неделю делала наброски на клочках бумаги, но не очень-то в них смотрела. Как обычно бывает в таких ситуациях, меня понесло безудержно и фантазийно. Я набросала там на несколько изданий разом. И поскольку глаза мои горели, щеки пылали, произвела я, думаю, неплохое впечатление. Впрочем, подогрел меня и Макарихин, через Сафронова передав свое беспокойство по поводу моей пассивности во время обсуждений. И самолично намекнув, что акционеры его уже пытали, не напрасно ли меня взяли, достойная ли я кандидатура на роль главного редактора нового издания. Это меня, как шило в задницу, кольнуло. И я готова была их всех уложить. Кажется, удалось.

Что касается моей пассивности, то вся моя натура протестовала против этого коллективного сборища, на котором все пытались выпендриться друг перед другом и главное - перед акционерами, все пытались строить умные выражения лиц, произносили мудреные термины из мира рекламных изданий. Но я искренне пыталась въехать в ситуацию и сыграть в обозначенных рамках. А в середине недели уже и вправду внушила себе мысль, что надо кого-то или что-то спасать и готова была костьми лечь ради благородной цели.

В последний день психологи порадовали нас следующим заданием. Мы должны были садиться лицом друг к другу и по очереди говорить приятные вещи, то есть сначала я слушаю, а передо мной мелькают лица остальных и звучат из их уст оценки моей личности (все только положительное - таково задание), а потом я включаюсь в эту ромашку и, пересаживаясь со стула на стул, оказываюсь лицом к лицу с остальными и говорю все, что думаю о них (правду, но исключительно приятную, то есть в каждом найти плюсы). Мучительнее было слушать, а не говорить. Но, когда я говорила, трудно было с теми, кто иронично и недоверчиво воспринимал мной сказанное. Поэтому, когда я слышала приятное о себе, я старалась выключить внутренний сарказм.

Напоследок мы сфотографировались. На память о поездке. И теперь я смотрю на фотографию и мысленно отщелкиваю убывших. Впрочем я отщелкивала их все два с половиной года, проведенных в 'Экстре'. Кого уже нет: Наташи Кирпиченковой, ПапПалыча, Димы Крашенникова, Наташи Швецовой (ее назначили полноценным начальником ОК, точнее директором департамента по работе с персоналом после поездки и она с полной отдачей справлялась, но спустя примерно год-полтора ее уволили, потому что, как объяснил на совещании Каверзнев, компания развивается и требует более умелых специалистов, а Наташа не дотягивала, поэтому директором по работе с персоналом стала подруга жены Каверзнева, бледная (с профессиональной точки зрения), но, видимо, ловкая девушка, которая умела отчитываться о видимости проделанной работы), Димы Зеленко (после свары Сафронова с Макарихиным в кабинете Зеленко - начали из-за Груздева, то есть его обиды на 'Округу', которая опубликовала некоторые претензии к нему как владельцу сети супермаркетов 'Седьмой континент', а Груздев - истерик, визжавший по малейшему поводу, задевшему его самолюбие, при том, что халявщик еще тот, платить за рекламу не любил, предпочитал бартер и нарушал все договоренности. Потом свара переросла в ярко выраженный наезд со стороны Сафронова, высказавшего Макарихину все накопленное недовольство. При этом Сафронов походил на петуха, а Макарихин - на страуса. Последний говорил все тише и тише, а первый буквально орал. Я старалась ужаться до размеров зародыша в стуле, Зеленко пытался быть котом Леопольдом, вставлявшим 'ребята, давайте жить дружно'. В итоге Макарихин, видимо, подключил Сироткину, та представила ситуацию так, что Сафронов виноват в испорченных отношениях с Груздевым и вообще он очень нелояльный к компании сотрудник, возомнивший себя невесть кем. А все из-за ключевой фразы, брошенной Макарихину, что это не он, дескать, сделал 'Округу', а Сафронов и его команда, и пусть Владимир Юрьевич не примазывается и не приписывает себе заслуги по раскручиванию издания, он только и делает, что норовит нажиться на популярности 'Округи' и как можно больше положить себе в карман, например, с того же Груздева, который ни копейки не платит редакции за то, что в каждом номере мы публикуем его колонку (а то, что он якобы расплачивается с 'Экстрой' какими-то услугами, так это еще больше мутит воду). Каверзнев не вызвал Сафронова для разговора, хотя тот верил до последнего, что сможет все объяснить. Владимир Николаевич надеялся на поддержку Сан Саныча. Но тот не ответил на электронное послание Сафронова и поручил Иванову передать уволенному, что выходное пособие ему выплатят за два месяца в размере заработной платы.

Впрочем, я начинала о Зеленко. Он недолго еще поработал в 'Экстре' после увольнения Сафронова. На него повесили кураторство 'Округи' (Макарихин формально отстранился, чтобы отмыться от возможных подозрений, что он использует газету для пополнения собственного кармана - проценты и откаты от рекламодателей, приведенных им), потом обвинили во всех неуспехах издания и предложили уйти. При том, что он был приятелем Каверзнева и когда-то вместе с ним то ли учился, то ли работал. Зеленко казался абсолютно безвредным, гибким и лояльным. Возможно, просто надо было кого-то в чем-то обвинить, вот его и подставили. С него взяли только одно обещание, что он не уйдет в структуры Промсвязьбанка (это был бы жестокий удар для Каверзнева).

Кстати, журнал 'Оптимист' просуществовал кажется, год, вышло несколько номеров, а потом он сгинул. То ли с засланными казачками расплатились сполна таким образом, то ли в них перестали нуждаться и игрушку, созданную для них, прикрыли за ненадобностью. Зеленко устроился в газету 'Из рук в руки'.

Насчет главного инженера типографии я даже не помню, когда и как он исчез - не на виду был. Две психологини с тех пор не появлялись в офисе.