Площадь Разгуляй - 32

Глава30.

…Жили мы с Бабушкой весело и бедно. Лишенка с 1917 года, иначе говоря, утерявшая из–за ее соцпроисхождения все гражданские права, кроме, конечно, права на голодную смерть и тюрьму, она ничьей помощи не принимала. Отвергала помощь с порога! Понять Бабушку можно было: по крайней мере полвека она крупно, щедро меценатствовала. Было из чего.

Дядя ее, Абель, единственной своей племяннице, хозяйничавшей в его доме и в делах, никогда ни в чем не отказывал. А задолго до своей кончины передал Розалии все свое обширнейшее состояние. При жизни Розенфельда и после его смерти кто только не пользовался бабушкиной щедростью? После беспощадного к должникам Абеля действия Бабушки могли казаться ритуалом августейшей свадьбы, когда толпе бросают груды золота. Но это только казалось. Бабушка так просто деньги не раскидывала. Она знала им счет и цену. Коммерческие интересы ее, по наследству от дяди, простирались далеко за пределы Москвы, русской равнины, самой России. Вместе со своими британскими и германскими родичами она продолжала кредитовать компании по строительству железных дорог в Индии, Китае, в Африке и Австралии. От Абеля она восприняла права в директоратах по сооружению американских железных дорог Юнион Пасифик, Этчисон—Топеке-Санта—Фе. Российским ее поверенным был известный инженер и публицист Константин Аполлонович Скальковский, организовавший в промышленных центрах первые проектные конторы, финансируемые банком «Абель и Ко». Бабушке принадлежал контрольный пакет Сибирского банка — учреждения могущественного и богатого. На правах собственности и по гарантийным обязательствам ей, через мужа–христианина (моего прадеда Саймона ван дер Майера), принадлежали обширнейшие промышленные и промысловые угодья в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке, а через дома Шустовых, Комаровых и Драгомировых — в Русской Америке. Следуя практике своего дяди, Бабушка в последней трети XIX века через московских генерал–губернаторов продолжала скупать у разорявшихся помещиков и передавать казне приволжские имения, оставив себе знаменитые «Анели» в Костромской губернии, принадлежавшие семье Нелидовых. Она списала все болгарские долги матери генерала Михаила Скобелева, Ольги Николаевны Полтавцевой, ее подруги, постоянно поддерживая эту удивительно самоотверженную и бескорыстную женщину.

После уничтожения бедуинами и нескольких лет небытия, на средства Бабушки был восстановлен жилой центр ПетахТиквы в Палестине. На стыке веков она приобрела треть акций

Общества новых брянских заводов в Каменском, принадлежавших семье Нобель. Во время русско–японской войны, а позднее, в период обеих балканских войн, Бабушка кредитовала медицинские программы российской армии, провалившиеся из–за безудержного казнокрадства. Она щедро оплатила расходы по возвращению в 1906 году домой, в Россию, — через Америку и Европу, — маминого госпиталя со всеми его больными и персоналом. Финансировала в 1908 – 1918 годах Манчжурское братство. Затем оплачивала начальную деятельность «Спасения» с его «Маннергеймовым коридором». И была горда участием в вызволении из большевистского плена тысяч россиян. А вот свое участие в афере с Московской хоральной синагогой отрицала напрочь. Тогда изгнанный ею за махинации бывший ее московский доверенный Шолом Хаим Чудаков, раввины Шлейфер, Левин и Мазо со своей супругой Стеллой Лифшиц в чудаковском доме по Маросейке, 9 сколотили комитет. И быстренько открыли синагогу в аварийном здании у Солянки, уже зная о предстоящем назначении на московское губернаторство патологического юдофоба великого князя Сергея Александровича. Конечно, через год она была закрыта, не успев рухнуть на еврейские головы. А вся компания хорошо заработала на этой комбинации.

Сергей Александрович, сменив Долгорукого на Москве, тотчас же — с первого дня прихода на старостоличный Олимп – открыл активную жидоедскую кампанию. Началось повальное выселение из Москвы «всех без исключения» евреев. Всех!.. Да не всех: ни служащих предприятий Абеля Розенфельда, ни многочисленных агентов Бабушки, ни государственных служащих на ее жаловании, — а их много было, принадлежавших к бонтону города, — ни их друзей–евреев новый губернатор беспокоить не посмел. Потому, во–первых, что сам, как, впрочем, вся его полуавгустейшая родня, был по уши в долгах у банкирского дома «Абель Розенфельд и Ко» — так, условно, назовем мы банкирскую контору Абеля, клиентом которой был и Александр III. Случилось так, что его векселя переписаны были на Сергея Александровича, обязавшегося немедленно их погасить. Великий князь этого не сделал. Решил: не к спеху.

Личный финансист сродни семейному доктору — его не стесняются. А потому пребывают в свойственной им ипостаси.

Известно: власть развращает, абсолютная власть — абсолютно.

Единственным благодеянием великого князя называлось его бескорыстное попечительство над Императорским Палестинским обществом. Ребенком, при своем дяде, великом князе Константине Николаевиче, участвовал он в экспедиции-паломничестве на Святую Землю. Набравшись несвойственного Романовым нахальства, став взрослым, он начал настойчиво превращаться в авторы «Палестинской идеи». То же авторство, в свою очередь, отстаивал и сам Константин Николаевич — все же адмирал–главноначальствующий над российским флотом, «таскавший при себе сопляка, выросшего в выскочку». Независимо друг от друга оба они поручили составить Устав Общества сопровождавшему их тогда по Святой Земле Мансурову, известному в качестве деятельного начальника над морскими госпиталями Севастополя во время Крымской кампании. В то время Борис Павлович Мансуров служил под началом графа Николая Владимировича Адлерберга, с ноября 1854–го по май 1856–го исполнявшего, единовременно, должность военного губернатора Симферополя и обязанности гражданского главы всей Таврической губернии. За много лет до поминаемых великих князей, в 1846 году, граф посетил Иерусалим. Возвратившись, он, человек глубоко религиозный, высказал необходимость создания в России общественной организации «для упорядочения и облагорожения взаимоотношений с хранителями православия в Палестине». Его «Записка» была благосклонно принята императором, ближайшим другом министра Двора графа Владимира Федоровича Адлерберга (отца Николая Владимировича). Именно ему Николай I поручил организацию Палестинского общества, не замедлив «выделить необходимые суммы, для оного дела потребные»… Смерть императора в 1855 году нарушила эти планы…

Прошли годы. Получив уже известное нам задание великих князей, Мансуров не замедлил сообщить о нем действительному автору идеи, графу Николаю Владимировичу в Бирхенек под Мюнхеном, где тот лечился после удара, случившегося в Гельсингфорсе (16 лет граф был наместником и командующим во–енным округом в Финляндии). Одновременно Мансуров поставил Адлерберга в известность, что выделенные некогда покойным государем значительные средства, предназначенные для организации Общества, весьма выросшие за прошедшие годы, сняты неожиданно с расчетного счета в банкирском доме «Абель Розенфельд и Ко». Абель подтвердил сообщение Мансурова, уточнив: сняты конфиденциальным распоряжением великого князя Сергея. Вместе с тем, министр Двора сообщил Императору, что необходимые для организации Общества средства, запрошенные Сергеем Александровичем, высочайшим повелением «выделены и переведены на расчетный счет (…) банкирского дома». Все последующие денежные операции великого князя были финансистами Абеля проведены, внесены в реестры, вписаны в банковские книги. Розенфельду не нужен был скандал. Но все вышеприведенное было отражением самого беспардонного мошенничества. Чьего? Да всего–навсего члена династии Романовых…