Для меня была совершенно неожиданной, та симпатия к колхозному образу жизни, к колхозным порядкам, которую я обнаружил. Помня сопротивление крестьян во времена коллективизации, я был уверен, что возвращение собственности будет для всех небесным даром. Но не тут-то было: все оказалось не так. Многое, очень многое в колхозном строе не нравилось станичникам - ругали они его последними словами. Ругали бригадиров, неграмотность председателя, пьянство начальства (и не только начальства), казнокрадство. Но последнее вовсе не означало необходимость распустить колхозы. Скорее, главный лейтмотив был такой - хорошо жить миром. Вот бы те из райкома да края не мешали бы нам! Своим бы умом бы пожить! И слышал я такое не сегодня, а в средине годов семидесятых. 20 лет тому назад!
Потом я пытался перепроверить подобные впечатления и в калужской области, и в Белоруссии, и в Подмосковье. Тенденции сохранялись, хотя они и были менее яркими и отчетливыми, чем на Северном Кавказе. Там еще довольно сильны казацкие традиции - они давали дополнительный фон. Кроме того, колхозы в Ставрополье были богатые, люди жили в довольстве - стоило ли этим рисковать? Конечно, не все было ладно - невооруженным глазом были видны плоды бесхозяйственности, плохой организации. Все понимали, что и в тех благополучных краях можно было жить куда лучше. Впрочем, для того, чтобы это понять не нужно было быть специалистом - в этом мог разобраться даже математик. Вот о том и сетовали, разговаривавшие со мной мужички.
Но многое я еще тогда не понимал. Конечно, богатство края играло свою роль, играли роль и традиции казаков, привыкших жить миром и многие из которых полагали, что и в колхозах миром можно все устроить чин чином. Но не только в традициях было дело.
Однажды я разговаривал с одним очень пожилым колхозником из иногородних. Из небогатых середняков. Он еще помнил, как хозяйствовал самостоятельно. Задал я ему один прямой вопрос хотел бы он иметь собственный надел, работать самостоятельно и жить независимо. Ответ был длинный и неоднозначный: "с одной стороны", "с другой стороны". Но главное было в том, что мой собеседник в любых условиях не очень бы стал стремиться снова стать единоличником. Да, живет он похуже чем до коллективизации, хотя в отличие от казаков был середняком из середняков: казаки те, по его мнению, больше на кулаков смахивали. Но работал он тогда от зари до зари. И если землю дадут, то снова ему так же придется работать. Но даже не это его пугает. Сегодня он под защитой государства. Оно за него думает, но оно же его и кормит. "А если неурожай? А появится новая техника? А как торговать зерном? Это не виноград отвести на базар. Как нынче, так спокойнее". И я понял тогда истинный смысл некрасовских строк:
Порвалась цепь великая,
Порвалась и ударила
Одним концом по барину,
Другим по мужику!..
И обрел я тогда глубочайшую убежденность - конечно, колхозы в их современном виде долго не просуществуют. Но, упаси Боже, их распускать декретом. Все должно делаться медленно и сверхосторожно. Нельзя, чтобы при разрыве цепи удар пришелся по производителю. Здесь в деревне мы сталкиваемся с извечным противоречием, присущим обществу и человечеству вообще. В нем должны уживаться очень разные люди. Одни с неуемной энергией агрессоры от природы, стремящиеся к богатству и славе, готовые работать день и ночь и рисковать всем, даже жизнью порой для мифических, им одним понятных целей. Но есть и другие, которые готовы удовлетвориться скромными условиями жизни. Они избегают напряженной работы и, особенно, ответственности. Им важнее всего гарантированность, стабильность существования. Их страшит неизвестность перемен.
Это разнообразие людских характеров и стремлений - залог неравенства людей, их борьбы между собой и трудностей в их совместной жизни. Но оно же и счастье рода человеческого, это его шанс для преодоления всего того, с чем человек сталкивается на тернистом пути своей истории.
Вот тогда на грани восьмидесятых я понял всю неизбежность и неотвратимость перестройки всей организации нашего сельскохозяйственного производства. Ну и в силу своей профессии начал обдумывать возможную стратегию перестройки сельского хозяйства и принципы необходимой (я бы сказал, неотвратимой) "революции сверху". Я пробовал делиться своими мыслями, но меня не очень понимали - ни реформаторы, ни консерваторы. Ближе всего к моему пониманию был мой коллега по Академии Народного Хозяйства В.А. Тихонов. Он заведовал в Академии кафедрой экономики сельского хозяйства. Но у него была совсем иная аргументация. Понял я в те годы и то, что именно сельское хозяйство - ключ будущего развития страны. Его судьба куда важнее для страны, чем любые ракеты и танки и промышленность должна научиться давать в достатке и дешево всю необходимую деревне технику: нет вопроса деревни - есть вопрос страны. Но как его решить? Одно очевидно - город должен сделаться экономическим партнером деревне, а рынок - ориентированным, главным образом на деревню. И без активной политики государства этого сделать нельзя.
Нечто подобное я однажды сказал М.С. Горбачеву. Он внимательно посмотрел на меня, ничего не ответил, но, как мне показалось, именно с этого момента стал относиться ко мне со вниманием и несколько раз просил кое о чем подумать и написать.
Итак, я понимал, что без революции сверху не обойдешься. Декреты необходимы. Но такие, которые бы освобождали волю людей, давали бы проявится тому естественному неравенству людей, которому человечество обязано своим развитием. Но должны быть и декреты, которые были бы способны уберечь человека от грозящих ему опасностей, дать ему определенные гарантии. А эти опасности предстоит еще увидеть! И не так много людей способны предусмотреть их появление.
Вот здесь мы и приходим к неизбежной проблеме собственности - собственности на землю.
Свободное копирование
