После окончания конгресса в Вашингтоне наша небольшая группа оказалась в довольно сложном положении. Только что произошла трагедия с корейским боингом, который сбили наши истребители и вся мировая общественность оскалила зубы на Советский Союз и его граждан. И ни одна авиационная компания никуда нам не хотела продавать билеты. А каждый день приходил к нам в гостиницу человек из Госдепа и с ехидной усмешкой констатировал сколько дней еще действует наша виза. Наконец остался один день. И тут нам продали билет в ... Мексику! Виза была оформлена мгновенно и на следующий день мы вылетели в страну древних ацтеков.
Была посадка в Новом Орлеане, где из-за плохой погоды мы провели несколько часов в городе, абсолютно закрытом для советских граждан, а вечером уже пользовались гостеприимством советского посла и других его сотрудников в Мехико-сити. Газеты много писали о нашем успехе на конференции в Вашингтоне, о наших билетных мытарствах и о каждом из нас в отдельности. После такого паблисити было грех не дать нам возможность провести несколько дней в Мексике, в ожидании советского самолета.
На следующий день мы поехали на плато в старый город ацтеков, где расположены знаменитые пирамиды. И я увидел, что значит город в стране, не имевшей понятия о колесе! Не только пирамиды, но весь город состоял из сплошных ступенек. Именно это меня больше всего поразило.
А еще через день была годовщина Октябрьской революции и нас всех пригласили на роскошный прием в советское посольство. Ни приеме были артисты, и речи, и жратва потрясающего качества, но запомнился мне один очень непростой разговор с американским военным атташе. Он был, кажется, в генеральских чинах. О всем том, что происходило в Вашингтоне, атташе был достаточно наслышан и относился к нашей деятельности крайне неодобрительно. Все то, что мы делаем - вредно! Не только для Америки, но и для Советского Союза. "Вы еще увидите - вас там за это не погладят" - таков был лейтмотив его высказываний. Конечно, все сказанное им надо было воспринимать с учетом доброго количества прекрасной водки под черную икру. Тем не менее в искренность его я поверил: мы наносим военным, их бюджету, их миропредставлению настоящий удар. Придет время и это скажется.
Надо сказать, что и дома нас тоже довольно многие встретили без особого восторга. В перерыве одного из заседаний в ВПК, где мне довелось присутствовать, тогдашний председатель Смирнов, в перерыве мне бросил: "Ну чего Вы вылезаете, занимались бы себе дома спокойно своей наукой, а то на весь мир растрезвонили. Без Вас астроному и не поверили бы". Эта была правда - наши расчеты, сделанные независимо были важнейшим аргументом противников ядерной войны. И в генштабе я слышал нечто подобное. И не только там. И даже на мои предложения о том, что надо начинать думать по-иному и искать альтернативы старым принципам, сообразные современным знаниям, встречались с кривыми усмешками - а что можно ожидать от этих ничего не понимающих штатских.
Я всегда сторонился и не любил диссидентов. Но неожиданный удар я получил и со стороны их противников на круглом столе в журнале Наш Современник. Там я был обвинен в антипатриотизме. Как много всего скрывается за одним и тем же словом!
Наше прекрасное пребывание в Мексике завершил совершенно анекдотический эпизод.
Мы жили в очаровательной двухэтажной гостинице с внутренним испанским двориком. Каждое утро в это дворик выносили компанию симпатичных попугаев - ночи там холодные и на ночь их уносили в дом. Они целый день трепались на своем, вероятнее всего, попугаечьем варианте испанского языка, хотя иногда произносили и нечто англосаксонское. Одному из этой компании я, вероятно, приглянулся и он решил со мной завести дружбу. Когда я выходил во дворик, то он начинал махать крыльями и произносить нечто похожее на русские ругательства. Меня такие ассоциации вполне устраивали, и я всегда подходил к клетке, давал ему что-то вкусненькое и произносил одну и ту же фразу:" Скотинка, хорошая зеленая скотинка". Попугай успокаивался и внимательно меня слушал, заглядывая в рот.
Через некоторое время после моего отъезда в Москву, в ту же гостиницу поселили какого-то высокопоставленного советского чиновника или даже министра. Но облик гостя, вероятно, чем-то напоминал мой. Во всяком случае, так показалось моему знакомому попугаю, и он стал приветствовать нашего чиновного гостя по-своему, по по-пугайному - стал махать крыльями и отчетливо произносить по-русски: "Скотинка, хорошая зеленая скотинка". Увы, наша высокопоставленная персона не поняла прелести истинной симпатии, которую проявил мой знакомый попугай и даже пожаловался послу. Как мне сказали - пришлось менять гостиницу, переучивать попугая не всем дано!
Свободное копирование
