Работа, поиски и смена декораций - 1

Глава VII. РАБОТА, ПОИСКИ И СМЕНА ДЕКОРАЦИЙ

ВЫЧИСЛИТЕЛЬНАЯ ТЕХНИКА И СИМПТОМЫ НЕБЛАГОПОЛУЧИЯ

Вспоминая первые полтора десятилетия моей московской жизни, мне трудно выделить какие-то особо яркие факты - работа, работа и еще работа! Вычислительный Центр Академии Наук, где мне предложили, одновременно с работой в Московском Физико-техническом институте, заведовать отделом, был одним из академических научных учреждений, которые активно сотрудничали с исследовательскими и проектными организациями, занятыми созданием авиационной и ракетной техники. Нам не приходилось искать задач - они сами сваливались нам на голову. Причем в значительно большем количестве, чем мы могли тогда переварить. И они были мне по душе, поскольку требовали сочетания физической, инженерной интерпретации с хорошей и трудной математикой.

Моим главным партнером было КБ, генеральным конструктором, в котором был мой старый знакомый по МВТУ профессор В.Н. Челомей, хотя приходилось работать и с Королевым и Янгелем. Когда возникали некие трудные задачи, требующие вмешательства Академии Наук, то я предпочитал работы вести дома, т.е. у себя в ВЦ с использованием тех вычислительных машин, которыми располагал наш центр, опираясь на квалификацию моих коллег. Но в этой работе всегда принимали участие сотрудники наших "заказчиков". Бывали времена, когда в моей лаборатории, состоящей из трех комнат, работало до 30 посторонних инженеров из разных КБ и НИИ. Со средины 50-х годов мы оказались, но, к сожалению, ненадолго, в центре целого круговорота вопросов, каждый их которых должен был быть решен еще вчера. И все возникавшие задачи были совершенно новыми, с которыми инженеры и физики раньше не сталкивались. Они требовали и новых подходов, и новой математики, и всегда изобретательства. Это было какое-то "научное пиршество ".

Вообще пятидесятые и первая половина шестидесятых годов были очень светлым временем для нашей научно-технической интеллигенции. Ее энергия, ее способности, умение - все это было нужно народу, нужно стране, нужно государству. Причины тому хорошо известны, они были известны и нам, но это нисколько не снижало нашего рабочего энтузиазма. Наоборот, мы чувствовали свою причастность к становлению Великого Государства. Что может сравниться с ощущением востребованности, нужности? Есть ли другие равноценные стимулы для оптимизма и желания работать? И особенно тогда, когда после смерти Сталина постепенно начало исчезать чувство страха, когда росла раскованность людей.

Читая сейчас воспоминания диссидентов, я вижу в сколь разных мирах мы жили. У нас просто не было "кухни" и "кухонных разговоров". Мы говорили о всем том, что нас интересовало, достаточно свободно не только на кухнях, но и на семинарах, конференциях. И не очень стеснялись в выражениях, особенно после ХХ съезда. Постепенно, конечно, выработались некоторые "правила игры", которые большинство приняло и соблюдало. Они включали, разумеется, и различные табу: богам - божье, а кесарям - кесарево. Впрочем, кесарево нас трогало очень мало - политикой мы не занимались, мы жили в мире науки, в мире техники. Здесь мы имели полную свободу и "даже больше" - нас увлекало соревнование с Западом, и мы совершенно не собирались проигрывать. Сегодня в эпоху "безнадеги" очень невредно вспомнить об этом настрое и реальности тех лет. Он был свойственен огромному большинству "технарей", в том числе и будущему великому диссиденту и великому гражданину А.Д. Сахарову. Однажды в те годы мне довелось провести несколько дней в Арзамасе и я пару раз обедал с Андреем Дмитриевичем. Мы в равной мере были увлечены своими делами. Когда я встретил Сахарова в Москве лет через 10 -12, я его не узнал - это был уже другой человек. Я думаю, что в той или иной степени, мы все пережили становление и разрушение своего внутреннего послевоенного мира. И что греха таить - это был мир молодости, мир веры в свою страну, мир надежд и стремлений в будущее. А большевики, партия, коммунистическое завтра - о всем этом мы и не думали. Всему подобному приходит конец, а Россия должна остаться. Об этом мы и говорили и очень откровенно, никого особенно не стесняясь.