Говоря о людях, которые помогали мне преодолевать трудности "легкомысленного моего искусства", я не имею права не сказать о человеке, под чьим неустанным, требовательным наблюдением я находился целых полвека - в самые активные и трудные годы своих поисков. У меня была жена-друг, жена-советчик, жена-критик. Только не думайте, что я был многоженцем. Она была едина в трех лицах, моя Елена Осиповна, Леночка. Она обладала одним из тех замечательных качеств, которые так необходимы женам артистов и которых они часто, к сожалению, лишены, - она никогда не приходила в восторг от моих успехов.
Вот, скажем, кончается очередная премьера. Успех большой, за кулисы приходят друзья, знакомые, говорят комплименты, жмут руки, восторгаются, поздравляют, целуют. Поздравляют и ее - с успехом мужа. Она мило улыбается, благодарит, а когда мы остаемся с ней вдвоем, я ее спрашиваю:
- Лена, ну как?
Она спокойно говорит:
- Хорошо.
- И это все?
- Ну я же тебе говорю - хорошо. Только в первом отделении ты поешь эту песню... "Сон"... это плохая песня.
- Ну а вообще?
- Вообще - хорошо, но вот этот твой конферанс перед танцами - очень дешевая острота, так ты мог острить, когда был одесским куплетистом, а сегодня это стыдно.
- Ну это отдельные недостатки, это я исправлю, ладно, а вообще-то как?
- Вообще - хорошо. Но финал надо изменить. Весь он притянут за волосы и никак не вытекает из предыдущего.
- Ну а общее впечатление? - откровенно выпрашиваю я похвалу.
- Общее впечатление хорошее. Но можно сделать еще лучше.
И я всю жизнь старался сделать так, чтобы она безоговорочно сказала: "Хорошо!" К ее критике я прислушивался больше, чем ко всем другим рецензентам. Может быть, потому, что она действительно верила, что я могу сделать лучше.
И однажды мне удалось добиться ее безоговорочного признания, но не на эстраде, а совсем в другом жанре - в стихах. Как поэта она меня никогда не критиковала, и я даже в шутку стал называть ее "Наталья", имея в виду Гончарову. Когда же она и прозу приняла без поправок, я начал называть ее "Софья". Это была наша веселая игра, и мы оба от души хохотали.
В начале нашей совместной жизни муж я был еще неразумный, сплошь и рядом совершавший легкомысленные поступки. Но она, хозяйственная, разумная, не только умела прощать мне мои шалости, но и вообще более основательно смотрела на жизнь. Предвидя возможность "черного дня", моя Леночка предусмотрительно спрятала на дно плетеной корзины, в которой хранилось все наше имущество, гардероб и всякие хозяйственные вещи, и которую я при переезде из города в город тащил на спине, спрятала в нее золотую пятерку, завязанную в маленький платочек.
Однажды в городе Большой Токмак я, проходя по саду, где находился наш театр, увидел тир, зашел и... Поначалу все шло хорошо - я попадал в цель и получал призы: оловянную пепельничку, блюдце, стаканчик и т. д. и т. п. и все это богатство за тридцать копеек. Расхрабрившись, я решил поразить мишень, в которую еще никто никогда не попадал. Это был кружочек, не более нынешней копейки, причем на таком фоне, что разглядеть его было трудно. Но зато и приз полагался солидный - портсигар. Не знаю, был ли он действительно серебряный или только похож, но выглядел очень соблазнительно. Особенно привлекала выбитая на крышке голова слона с вздернутым кверху хоботом. Ах, как мне захотелось иметь этот портсигар. Но денег уже не было.
Я бегом пустился к нашему жилищу, вошел в комнату. Леночка спала. Я тихонько открыл соломенный "сейф", сунул руку в знакомый угол, нащупал платок с пятеркой, вынул его и помчался обратно в тир.
Я стрелял и стрелял по злосчастной мишени, не попадая в нее, пока вдруг не услышал позади себя знакомый голос:
- Ах, вот ты где! Я так и думала. Ну пойдем, уже пора.
Очевидно, вид у меня был невеселый.
- Что с тобой? - спросила она.
- Ах, я прострелял много денег.
- Ну, откуда у тебя могло быть много денег! Я же знаю, у тебя было тридцать копеек. Неужели ты их все прострелял?
- Нет, много больше.
- Много больше! Да откуда у тебя могло быть больше?
Сгорая от конфуза, я сокрушенно произнес:
- Леночка, я прострелял наши пять рублей.
Она ничего мне не сказала. Но потом, в течение всей нашей жизни, когда я совершал какие-нибудь необдуманные поступки, иронически смотрела на меня и говорила:
- Опять прострелял наши пять рублей?
Свободное копирование
