В этом же, сорок четвертом году я с оркестром приехал в Ленинград.
Наступала весна, и город начинал прихорашиваться. Кое-где в окнах уже появлялись стекла, но фанера все еще напоминала о пережитом.
Веселое апрельское заходящее солнце. Дворцовая набережная пустынна. Никого. Я иду по набережной. Мне радостно. Мне хорошо. Я люблю Ленинград. С ним столько у меня связано! Где-то слышен голос Левитана, такой знакомый и торжественный. Но репродуктор далеко, и я не различаю слов. Только понимаю, что это очередное радостное сообщение. О чем же это он?
Спросить некого. Я один на набережной. Вдруг из двери дома напротив выбегает молодой человек в фуражке моряка торгового флота. Он идет, притоптывая и как бы танцуя.
- Товарищ, - спрашиваю я, - о чем это Левитан?
Он прижимает руки к груди и, задыхаясь, говорит:
- Боже ж мой, Одессу ж освободили! А я же одессит.
- Я тоже одессит, - радостно говорю я.
- Да ну! А как ваша фамилия?
- Утесов.
- Ой, боже ж мой, да вы ж одесский консул.
И вот стоим мы обнявшись, два одессита на пустынной набережной Ленинграда, и набережная кажется нам берегом Ланжерона, а Зимний дворец особняками Маразлиевской улицы.
Свободное копирование
