Но если бы не было ни одного хорошего человека в офицерских погонах, то, может быть, и не было бы этой книги - автор бы исчез.
Полк, в котором я служил, квартировал в нескольких верстах от Одессы. Командиром нашей роты был подпоручик Пушнаренко. Подпоручик не очень высокое звание, вроде нашего сегодняшнего лейтенанта. Но если ты человек ты в любом звании останешься человеком.
Так как в городе у меня были жена и дочка, то меня, естественно, всегда тянуло туда. До целования ручки прекрасной Оксаны получить увольнительную у Назаренко было не так-то просто. Но однажды я такую записку получил за подписью ротного командира Пушнаренко.
Прошло слишком много лет, и за давностью события преступление, совершенное мною, уже ненаказуемо. Тем более, что перемены произошли немалые: нет той армии, тех людей, нет всего того, что уничтожила революция.
Что же я сделал? Я вошел в комнату ротного командира, когда там никого не было, и стащил пустой бланк увольнительной записки. Когда моя увольнительная закончилась, я накрыл ее чистым бланком, приложил их к оконному стеклу и перевел подпись подпоручика Пушнаренко. Записку я пометил тринадцатым числом.
Но прошло тринадцатое, прошло четырнадцатое, а я был в городе. Тогда я, недолго думая, сделал из тройки пятерку и уже тогда отправился в полк.
Специальный патруль, проверявший увольнительные у солдат, остановил меня. Я показал сфабрикованную мною записку.
- Подделка, - сказал он сразу. - Это же кажное дите видит, что из трех сделано пять. Отведите в роту, - сказал он двум пожилым ополченцам.
Мы пошли. Я шел быстро, как ходил всегда. Пожилые же ополченцы - два одессита с Молдаванки, вооруженные винтовками системы "Бердана" ("берданка", как называли ее для краткости), едва поспевали за мной.
- Что вы так бежите?! - говорили они мне. - Что вы там забыли?
- Мне некогда, - говорил я, задыхаясь от волнения.
- Вам нет когда, а мы не можем бежать. Мы же несем ружье.
Когда мы пришли в помещение ротного командира, ополченец доложил:
- Ваше благородие, вот... Ефрейтор задержал его с этой запиской.
Пушнаренко посмотрел на записку, потом на меня и сказал ополченцам:
- Ступайте. - Те ушли. - Зачем вы это сделали? - спросил он меня. Ведь это так заметно, что тройка переделана на пятерку. Вы бы просто попросили еще одну увольнительную.
- Ваше благородие, я застрял в городе, не знал, что делать, вот и сделал глупость.
- Ну ладно, ступайте. И никогда больше этого не делайте.
Это было в 1916 году.
Прошло двенадцать лет. Я был в Париже и однажды на улице увидел Пушнаренко. Он тоже узнал меня:
- Утесов, что вы тут делаете?
- Путешествую.
- Тогда давайте пройдемся. Я покажу вам Париж.
И мы с ним пошли по набережной Сены. Вспоминали наш полк, плохих и хороших офицеров. Вдруг Пушнаренко остановился и спросил:
- Помните, как вас привели ко мне с запитой, на которой тройка была переделана на пятерку?
- Помню, - сказал я.
Он молча и внимательно посмотрел на меня.
- А ведь и подпись моя тоже была подделана. Я это заметил сразу, но не сказал вам.
- Почему?
- Подделка подписи ротного командира грозила штрафным батальоном. А если бы судьба пощадила вас на фронте, то по возвращении вас ожидали каторжные работы... до восьми лет. Даже если бы я сказал вам, что прощаю вас, это бы все равно лишило бы вас сна и испортило жизнь.
Я запоздало поблагодарил его. Да, как просто можно испортить себе жизнь легкомыслием...
Свободное копирование
