Я попросила Джерри, чтобы нас с мамой на пару дней оставили наедине, и он любезно согласился. Говорить с мамой оказалось нелегко: выяснилось, что сомалийский я почти забыла. А еще хуже было то, что мы вдруг почувствовали себя чужими людьми. Поначалу мы просто говорили о всяких мелочах, но радость от встречи позволила преодолеть разделявшую нас пропасть. Мне доставляло удовольствие просто сидеть рядом с ней. Мама ехала с Исмаилом два дня и две ночи, и я видела, что она очень измучена. За пятнадцать лет она сильно постарела: жизнь в пустыне — это беспрерывная борьба за выживание.
Отец не приехал: еще до появления Исмаила он отправился вглубь пустыни искать воду. Мама сказала, что отец стареет. Он высматривает облака — не пойдет ли дождь? — но зрение у него стало никудышным, очки ой как нужны. Когда мама уезжала с Исмаилом, отец отсутствовал уже восемь дней. Оставалось только надеяться, что он не заблудился. Я вспоминала отца, каким он был, и понимала, насколько он изменился за это время. Когда я покидала дом, он без труда находил нас, даже если мы меняли в его отсутствие место стоянки, находил даже в самую темную, безлунную ночь.
Вместе с мамой приехал мой меньший брат Али и один из наших двоюродных братьев, который гостил у мамы, когда приехал Исмаил. Впрочем, Али трудно было назвать «меньшим братом»: он вымахал без малого под два метра и возвышался надо мной, что доставляло ему огромное удовольствие. Я все время держала его за руку, а он возмущался:
— Пусти! Я уже не маленький! Я вот-вот женюсь!
— Женишься? Сколько же тебе лет?
— Не знаю. Достаточно, чтобы жениться.
— Да ладно, мне все равно. Для меня ты все равно младшенький. Иди-ка сюда…
Я обнимала его и гладила по голове. Двоюродный брат хохотал, глядя на это.
— А тебя я шлепала по заднице! — напомнила я. Когда его семья приезжала к нам в гости, я была ему нянькой.
— Вот как? А давай попробуй теперь! — И он, приплясывая, принялся толкать меня.
— А ну не смей! — закричала я. — Сейчас же перестань, не то я тебя поколочу. Не серди меня, если хочешь дожить до свадьбы! — Двоюродный брат тоже готовился играть свадьбу.
Заночевала мама в хижине местных жителей, которые приютили нас. Мы с Али спали на открытом воздухе, совсем как в доброе старое время. Лежа в темноте, я испытала чувство полного умиротворения и счастья. Мы смотрели на звезды и болтали до глубокой ночи.
— А помнишь, как мы привязали папину молодую жену? — И мы покатывались со смеху.
Поначалу Али очень смущался, потом признался:
— Знаешь, я так скучал, а тебя все не было… Даже странно думать, что ты уже стала взрослой женщиной, а я мужчиной.
Как это чудесно — снова быть в семье, беседовать, дурачиться, спорить на родном языке! Говорить о вещах, которые хорошо знаешь.
Все жители деревни были необычайно радушны. Каждый день кто-нибудь приглашал нас к себе на обед или ужин. Каждый стремился угодить нам и перещеголять других, а заодно и послушать наши рассказы.
— Идемте, я должна познакомить вас с моим сыном, а потом с бабушкой…
И нас тащили из одного дома в другой и знакомили со своими родичами. И все это отнюдь не потому, что я супермодель — об этом здесь никто и понятия не имел. Я была такой же, как они, кочевницей и вернулась домой издалека.
Моя мама — да благословит ее Аллах! — так и не сумела понять, каким образом я зарабатываю деньги, хотя я изо всех сил старалась ей объяснить.
— Расскажи еще разок. Что такое «модель»? Что ты там делаешь-то? Так, а если толком сказать, то это что?
Тут кто-то из кочевников, прошедших пустыню вдоль и поперек, подарил маме экземпляр «Санди таймс» с моим портретом на первой полосе. Сомалийцы — люди исключительно гордые, им было страшно приятно видеть портрет соотечественницы на первой странице английской газеты. Мама посмотрела и сказала:
— О! Это же Уорис! Это моя дочь!
Она ходила по всей деревне и показывала газету.
В первый вечер она держалась неуверенно, но быстро преодолела смущение и принялась командовать:
— Ну что ты, Уорис, кто же так готовит? Ц-ц-ц, а ну давай! Смотри, я тебе покажу. Ты что, не готовишь там, где живешь теперь?
Потом брат начал приставать ко мне с вопросами: что я думаю об этом, а что о том.
— Ой, помолчал бы ты, Али! — поддразнивала я его. — Вы глупые люди, неграмотные, живете в пустыне. Слишком долго вы тут живете. Ты даже не представляешь того, о чем берешься судить.
— Ах, вот как? Ты стала знаменитостью, приехала домой и ведешь себя, как распроклятая европейка! Раз ты живешь там, на Западе, то все знаешь, да?
Мы часами с ним пикировались. Я не хотела никого обижать, но рассуждала так: если я им чего-то не скажу, то кто же скажет?
— Положим, всего я не знаю. Но я немало повидала и узнала много такого, о чем представления не имела, пока жила в пустыне. Я знаю не только то, как обращаться с коровами да верблюдами. Могу и о других вещах рассказать.
— Например?
— Например, вы губите природу, вырубая все деревья подряд. Даже молодые деревца идут на загоны для скотины. — Я ткнула пальцем в ближайшую козу. — Так нельзя делать!
— Это ты о чем?
— Понимаешь, теперь вокруг пустыня, потому что мы вырубили все деревья.
— Пустыня просто потому, что нет дождей, Уорис! На севере бывают дожди, поэтому там и деревья есть.
— Наоборот, потому-то там и идут дожди! Дожди идут как раз потому , что там растут леса. А вы здесь чуть не каждый день срубаете все веточки, так что и лесу взяться неоткуда.
Свободное копирование
