До войны - 23

Самолеты, конечно, как транспорт не воспринимались. Пассажирские линии существовали, но живых клиентов «Аэрофлота» до войны я не видывал. Самолет в небе был событием, люди останавливались: «Вон, вон самолет летит!» Увлекались дирижаблями. Они были торжественно медлительны, огромны, тускло-серебристы, тонко жужжали моторы, едва можно было различить казавшуюся крохотной гондолу.

Сам он длинный, длинный, длинный,

Словно рыба-великан,

В глубину его кабины

Сел воздушный капитан.

Существовали в те годы такие детские стишки.

Дирижабли были чаще всего военные, с них велось наблюдение, бросались бомбы, как в Первую мировую войну. Помню, показывали всеми теперь забытый фильм про придуманную, нереальную войну, в которой враги говорили все же по-немецки, — «Глубокий рейд» («Гордые соколы») 1937 года, со стрельбой, пылающими дирижаблями. Страшный и увлекательный. Но разумеется, авиация — это, прежде всего, спасение челюскинцев, перелеты Чкалова и Громова, папанинцы, Гризодубова, Раскова и Осипенко.

Следует, однако, добавить, что народный энтузиазм по поводу наших героев, о котором принято вспоминать, был основательно разбавлен скрытым скепсисом. А порой и нескрытым.

Морды на экране,

Денежки в кармане…

И еще:

Здравствуй, Леваневский,

Здравствуй, Ляпидевский,

Здравствуй, лагерь Шмидта, и прощай!

Капитан Воронин

Судно проворонил,

А теперь червонцы получай!

……..

Вы теперь герои.

Словно пчелы в рое,

Собрались в родимой стороне.

Деньги получили,

В Крым все укатили,

А «Челюскин» плавает на дне.

Так пели о челюскинцах. Известна (во многих вариантах) и крамольная частушка аж о самом Отто Юльевиче Шмидте (цитирую самую приличную версию):

Шмидт сидит на льдине,

Словно на малине,

И качает длинной бородой —

Коль не Водопьянов,

Быть бы Шмидту пьяным

И валяться где-то под водой…

Теперь уже известно, что именно тогда, когда встречали героев-летчиков, или в другие дни общенародного ликования расстреливали крупных политических и военных деятелей, ставших жертвами террора.