Дневник Ирины Семевской - 496

10 февраля 1941 года

С утра очень тщательно умылся и причесался, облачился в свои самые лучшие брюки и вязаную кофточку. В трамвае очень беспокоился, что опоздает (трамвай, как нарочно, застрял по дороге). Очень оживлённо разговаривал с какой-то тётей, конечно, о Суворове. Наконец приехали, папа был уже там с купленными билетами. Сейчас же пошли на выставку при кино, где показаны оружие, мундиры, знамёна Суворовских времён. Федя рассматривал всё это с благоговением. Особенно большое впечатление произвели на него кремнёвое ружье, шпаги и знамена. Долго стоял под знаменем, как бы представляя себе, где только это знамя не было и сколько народа погибло под ним. "Смотри, мама, видишь дыры от пуль? А это, наверное, от гранаты?"

В "Суворове" был очарован своим предком, Мещерским, очень уж он ему импонировал своим белым мундиром, перчатками, эполетами, шпагой и т.д. В некоторых местах скучал, но когда начался Альпийский поход, схватил от волнения маму за палец и до конца смотрел не отрываясь в большом волнении. Весь остаток дня безмолвствовал, как будто бы и не видел "Суворова", и, только когда лёг в постель и к нему мама пришла посидеть, заговорил.

Вспоминал мельчайшие подробности, особенно понравившиеся места, разбирался в непонятных эпизодах (правда, понял почти всё). Опять с волнением вспоминал своего предка. "Как он прекрасно держится, правда? Перед Варшавой, помнишь, Суворов над ним смеётся, то есть не над ним, а над Лобановым. Как он держится, и не смущается, и хочет объяснить, и не боится!

Суворов ему, по-видимому, представлялся совсем другим, и он не мог сразу отрешиться от "своего Суворова" и принять "Суворова Черкасского". Пожалуй, немного сложен для него сам образ, но впечатление очень сильное. "Мама, какой он (Суворов) маленький, старенький, а сильный! Правда, сила у него есть какая-то особенная. И потом, он добрый и смелый, и умный. Помнишь, как он свои записки пишет, а с портретом, а ордена как срывает! И Мещерского пожалел - шубу прислал!"