Люди - 10

Рассказывала ли я что-нибудь подружкам о себе в интернате? Наверное, меня никто ни о чем не расспрашивал, что довольно странно, ведь хорошо известно, как любопытны бывают маленькие девочки. Видимо, сестры строго-настрого запретили какие-либо разговоры о личной жизни. Похоже, именно поэтому я понятия не имела о прежней жизни и происхождении других воспитанниц. Сколько тайн должны были скрывать маленькие головки! Сколько вместить вранья! А сколько, казалось бы, самых элементарных сведений, таких как имя, фамилия, адрес родных, требовалось затолкать в самый дальний угол памяти, чтоб не вылезли внезапно наружу и не накликали беды. Призыв «Будь собой!» — это основное условие психического здоровья, сменилось категоричным: «Забудь, кто ты, и стань другой!», который спасал жизнь, но позднее, после войны, безумно эту жизнь осложнил. К самой себе возвращаться трудно.

Два раза в неделю я навещала своих, которые продолжали оставаться в Пястове. Забирала меня из монастыря и привозила к ним Ирэна. Однажды она пришла на Казимежовскую расстроенная. Оказалось, мы никуда не едем. Удалось вытянуть из нее, что маме с бабушкой пришлось бежать, поскольку снова объявился шантажист. Она божилась, что они живы и нашли другое укрытие. Обещала, что скоро меня туда отвезет. И сдержала слово.

Сначала мы ехали пригородным поездом, потом увязали по колено в сугробах снежного леса. Наконец, на пригорке посреди зарослей показался одинокий дом. Там нас обе они и ждали. Как-то очень изменившиеся. С постаревшими лицами. Нэна бывала там уже и раньше, привозила новые аусвайсы, деньги, теплую одежду. Иногда ночевала. А тогда вернулась назад в Варшаву.

Мы остались втроем. Было Рождество 1942 года. Мне устроили елочку и нарядили ее цветными игрушками, сделанными мамой. Она с невероятной скоростью умела выпростать из-под скорлупы разукрашенных яиц китайца, Пьерро, Коломбину, вытащить из спичечных коробков корзиночки и книжечки, длиннющие цепи из разноцветной глянцевой бумаги. В подарок я получила написанные мамой в стихах и собственноручно ею проиллюстрированные сказки о Ясе и Малгожате, о Золушке и Коте в сапогах. Они хранятся у меня по сей день. В тот вечер я старательно притворялась, что сплю и не слышу глухого шепота и вдруг бурных всхлипываний матери, прерываемых нетерпеливым напоминанием бабки: «Тише! Ребенка разбудишь!»