Белая сирень - 7

Павелек Бейлин — темный, курчавый тринадцатилетний мальчик с карими глазами был с невероятным чувством юмора и способностью к смешным розыгрышам. Я никогда не могла сообразить, когда он говорит всерьез, а когда подшучивает надо мной и своими слушателями. Меня всегда восхищало в Павелеке его умение гротесково схватить отдельные стороны действительности и сюрреалистически изображать всякие истории. Сегодня я задаю себе вопрос, не приспосабливался ли он так — с помощью подобных шуточек — к своей судьбе, столь запутанной с самого детства? Конечно, его не могло не мучить, что вместо родителей у него дедушка с бабушкой да две тетки. Как и злобные выходки приятелей, комментировавших странную ситуацию. Будущий философ и профессор нескольких художественных вузов, обожаемый не одним послевоенным поколением студентов, уже в детстве обезоруживал всех интеллигентностью, обаянием и остроумием.

В журнале «Магазин Газеты Выборчей» от 21 ноября 1999 года Анджей Северин[1], рассказывая о событиях, происходивших в Марте 1968 года, вспоминал как тогдашний «красный» ректор Театральной школы призывал студентов к спокойствию. И поучал: «Не теряйте головы!» «И тогда поднялся наш всеми любимый преподаватель философии профессор Павел Бейлин. — Да, да. Нельзя терять голову. Но и лица терять тоже нельзя!»

Больше всего времени я проводила с Робертом. Его родители Марта и Юзеф Осносы много работали. Юзеф — в элетротехнической фирме «Колорыт», Марта — на фармакологическом предприятии «Магистр Клаве». И времени для единственного чада у них не оставалось. Мальчик, достаточно сильно ощущавший свое одиночество, очень любил свою бабушку Гизеллу (сестру моей бабушки), которая души в нем не чаяла. Она умерла в 1937 году, ему было шесть лет. Недавно он мне признался, что в его жизни это был, пожалуй, последний раз, когда он плакал.

Но в целом в моих воспоминаниях, связанных с Робертом, гораздо больше веселого. Подбитые беззаботным детским смехом, они неотделимы от сладкой, бьющей в нос яркой пенки, поднимавшейся над стаканом содовой воды с соком. Ее нам иногда покупали наши няни в Лазенках. Мы проводили вместе много времени. Носились до последнего изнеможения по лазенковским аллеям. Ездили на подваршавские дачи. На снимках тех лет мы точно брат и сестра.

Однажды нас привели в цирк. Потрясенная, я во все глаза смотрела на немыслимое для моего разумения чудо. Цирковая арена стала наполняться настоящей водой, поднимавшейся почти до пола ложи-бенуар, где мы сидели. Погас свет. На синем небе появился золотой месяц. И звезды. По воде поплыли гондолы, освещенные фонарями. Это довоенное феерическое представление, как мне стало теперь известно, проходило в цирке братьев Станявских, в большущем здании, построенном в виде амфитеатра на улице Ордынацкой, прямо около нашего дома. Дом был разбомблен до основания 13 сентября 1939 года.

В июне 1999 года в Нью-Йорке на балете «Сон в летнюю ночь», куда меня пригласил Роберт, я не без удивления следила за виртуальной реальностью Атенского Леса, наколдованной с помощью компьютеров и лазеров. В ней, как воздушные духи, легко двигались потрясающе точные танцоры. Именно тогда я вспомнила, что когда-то вот так же мы сидели с ним рядом, в темноте, окруженные сказочным светом. И хотя тогдашняя «Венецианская ночь» в Варшаве в сравнении со всем тем, что я видела здесь, была чем-то очень наивным и старомодным, меня охватило прустовское чувство счастья, пришедшего к нам издалека — из нашего общего детства.