Три плюс два - 8

8

Что это были за годы - три плюс два, такие разные и все-таки похожие. Первые три были безумием, срывом, праздником - чем угодно. Последующие два - покой и легкость. Главное, что их объединяет: наука потеряла свою ценность, особую власть надо мной. Еще осталось удовольствие от интеллектуальной игры. Хорошее, добротное, умное занятие. Но оно перестало меня волновать. Я уже не мог вкладывать в нее свои чувства, это кончилось. Так или иначе, это должно было произойти. Могло, как у многих, кого я знаю - через усталость, разочарование, цинизм, увлечение мелкими ценностями - деньгами, комфортом... или бытом, семьей, детьми... Я был по-другому воспитан. Произошло другое: вытеснение простыми чувствами, страстями, которые в силу обстоятельств жизни и моего характера, были задвинуты в угол много лет.

Такой поворот оказался естественней для меня, чем глубокое осмысление и дальновидные решения. В сущности я довольно примитивно устроен, "облагораживать" свои инстинкты не умею - с головой ухожу в свое звериное начало. Я просто взорвался и, по закону маятника, качнулся в противоположную сторону. Годами наследие матери, ее волевое, разумное начало господствовало, теперь же проявились черты отца, его чувственный, интуитивный подход к жизни. Новые отношения завладели мной и удерживали свои позиции с такой же силой и решительностью, как прежде разум и наука.

За три года я исчерпал открывшуюся мне другую сторону самого себя, и, чувствуя приближение пустоты, начал метаться. Меня больше устраивала определенность самых простых инстинктов, погруженность в них, чем отсутствие почвы под ногами. Когда я терял увлеченность, веру в особую ценность того, чем занимаюсь, всегда приходил страх. Тогда окружающий мир наступал на меня, со своим вялым равновесием дня и ночи, тухлыми буднями... Как всегда в минуты неопределенности, во мне проявились более тонкие чувства - нежность, сомнения, страх, неуверенность в собственной устойчивости. Я начал метаться от одной женщины к другой, каждой приписывая особые качества, убеждая себя во влюбленности. Наконец, как-то убедил - и попал совсем в другую среду, чуждую мне, но интересную. Наступило краткое равновесие - последующие два года я жил, ничего не требуя от себя, спокойно наслаждаясь самой жизнью, что вовсе мне не присуще.

В эти спокойные два года я, впервые за долгое время, наблюдал жизнь других людей, смотрел из окна автобуса. Мне не хотелось читать. Я мало что запоминал, разве что сам дух  пейзажа. Видел вещи, которые раньше не замечал, и чувствовал себя как бы в новой стране, где все интересно. Мне не нужно было уезжать в другую страну, я уже уехал очень далеко. Я сам себя вышиб из прежней окостеневшей оболочки. Испытав обе стороны себя - противоположные, качнувшись и туда и сюда, я на какое-то время попал в покой.

Я стал видеть свет, цвет, меня привлекали чужие окна, темные садики, лохматые деревья, холмы, дорога... Я везде видел себя - как бы я мог жить вот здесь, или здесь, и все время ставил себя на место тех людей, за которыми следил, проезжая мимо. Я поглощал мир глазами. Наверное, сказалось то, что я ходил к многим художникам, посмотрел за два года уйму картин, ничего в них не понимая.

В конце концов беспокойство догнало меня. Я дописал диссертацию - и увидел, что в сущности ничего не решил, болтаюсь в пространстве без точки опоры. Простые чувства уже не могли удержать меня, я стал чувствовать сложней... и думать. Так я добрался до 1977 года.