В прериях - 2

Итак, вернувшись в Вальдо и переночевав в отведенной мне небольшой, но чистенькой комнатке, я на другое же утро отправился в окрестные поля ознакомиться с производящейся тут жатвою. Прежде всего я приехал на поле, принадлежащее моему хозяину. Здесь стояла уже большая жатвенная машина, запряженная пятью лошадьми: три в ряд и две впереди с мальчиком, сидящим верхом на одной из них. Главный же рабочий сидел на особых козлах и управлял первым рядом лошадей, регулируя при этом ход машины. Жатва производится, по-видимому, очень просто, но результаты поразительны. Двигаясь со скоростью обыкновенного шага, машина жнет сразу полосу в сажень шириною, причём выбрасывает в сторону готовые, связанные веревкою, снопы. За машиною следуют два мальчика и едва успевают складывать эти снопы в скирды.

Вся жатвенная и сноповязальная машина покоится собственно на одном массивном колесе с широким ободом, наружная поверхность которого снабжена рядом косо поставленных выступов, обеспечивающих его постоянное вращение. С внутренней же стороны имеются зубцы, захватывающие шестерню, при помощи которой передается движение всем частям механизма. По другую сторону толстой основной оси надето небольшое колесо, и так как ему приходится катиться по не сжатому еще месту, то оно весьма искусно прикрыто особым кожухом; после прохода этого колеса на поле почти не остается следов. Под осью и немного впереди её устроен собственно жнущий механизм из двух рядов остроотточенных зубцов. При движении машины, зубцы приходят в быстрое колебательное движение и подстригают стебли на подобие известных машинок для стрижки волос. Стебли падают назад, на холст, сшитый в виде бесконечной широкой ленты. Эта холщовая лента непрерывно движется, захватывая особыми деревянными планками стебли, и передает их на подставку, под которой имеется жестяной цилиндр с огромным мотком веревки. Когда стебли наполнят подставку, веревка завязывается узлом и отрезается, а готовый сноп выбрасывается в сторону. Замечу еще, что сноп при завязывании веревки сжимается особыми проволочными пальцами настолько плотно и туго, что отнюдь потом не рассыпается. Вообще это одна из любопытнейших машин, и по остроумию идеи и выполнению деталей не уступит телеграфному прибору Юза и швейной машине, изобретенным, как известно, тоже американцами.

Жатва начинается с края поля, и машиною объезжают его сперва вдоль границы, а затем непрерывной полосою в виде ломанной спирали доходят до его середины. В один рабочий день машина сжинает до 20 акров, т. е. до 7 десятин. Остановки машины случались при мне весьма редко; по большей части веревка связывающего механизма путалась в снопах, но мальчики быстро исправляли путаницу и восстановляли порядок; тем временем верховой мальчик слезал с лошади и подмазывал машину при помощи маслянки, подливая масло в небольшие отверстия над вращающимися частями механизма. Под сиденьем имеется небольшой ящичек, в котором хранятся маслянки, тряпки, ключи для гаек и разные мелкие инструменты.

Пока я любовался действием описанной жатвенной машины, мимо нас проехало несколько огромных неуклюжих телег в виде больших платформ с косыми стенками. Мой хозяин объяснил, что это подводы его соседа, который тоже едет жать на свое дальнее поле, но другим способом. На полях, отдаленных от места жительства, находят невыгодным снимать пшеницу с соломою и перевозить снопы, тем более, что солома не имеет тут никакой пены. Имеются жатвенные машины другого рода, которые срезают только одни колосья, оставляя солому на месте для удобрения на следующие годы. Об искусственном удобрении тут никто еще не думает. Вслед за виденными мною платформами ехал и юг хозяин в маленькой одноколке. Он тотчас предложил мне садиться и ехать на его поле.

Погода была дивная, солнце пекло на славу, но постоянный, хотя и не сильный ветер приносил приятную прохладу. Вид бесконечной степи, почти сплошь покрытой золотистыми волнами созревшей пшеницы, восхитителен. Рабочие, ехавшие впереди, на телегах, были почти что голые, но в широкополых соломенных шляпах. Через час мы прибыли на поле соседа.

Когда запрягли лошадей и наладили машину, я увидел отличия ее от ранее описанной. Эта машина не тянется лошадьми, как повозка, а толкается вперед шестеркою лошадей, запряженных в ряд к огромной поперечной ваге. Рабочий сидит тоже сзади, на возвышении, устроенном на ваге, и управляет лошадьми и рычагами механизма. Ножи, идя, вернее, ножницы, жнущего механизма расположены впереди и срезают одни колосья с коротенькими стебельками; смотря по высоте стеблей растущей пшеницы, можно повышать или понижать раму с ножами при помощи рычага у сиденья. Колосья целыми сотнями падают на бесконечный холст с поперечными планками и протаскиваются через род плоской, наклонно поставленной трубы, верх которой составлен таким же движущимся холстом с поперечинами. Из конца этой трубы срезанные колосья выбрасываются настоящим фонтаном прямо в ящик платформы, непрерывно следующей рядом с машиною. Таких платформ имелось целых три; когда одна наполнялась колосьями до верха, подставлялась следующая и затем третья, а наполненные отъезжали в середину поля, где колосья сваливались в огромную скирду для просушки под палящими лучами солнца. Несмотря на то, что вся скирда составлялась не из снопов, а из одних колосьев, почти без стеблей, она росла на моих глазах с поразительною быстротою. Опорожненные платформы немедленно возвращались обратно к машине и вновь наполнялись колосьями. Этой машиной убирается в один рабочий день огромное поле, десятин в 20. По словам новых моих знакомых, скирды не возятся затем на фермы, а сюда доставляется потом паровая молотилка, которая молотит и очищает зерно на месте. Обыкновенно скирды лежат в поле дней семь, за каковое время от действия солнца, несмотря на перепадающие дожди, они успевают окончательно высохнуть.

Паровая молотилка составляет собственность какого-нибудь богатого фермера, который отдает ее внаймы последовательно всем соседям и в одно лето выручает её стоимость. Вообще, обработка полей идет тут каким-то фабричным способом. Суета рабочих и стук машины исключают всякую возможность изредка отдохнуть или спеть песню. Работа всего лучше идет, конечно, на совершенно ровных полях, какие и имеются почти на всём протяжении штата Канзас, но небольшие подъемы и спуски не мешают, и как рабочие, так и лошади ловко умеют приспособляться к местным условиям.

По собранным мною сведениям, цена акра (около ¹/₃ десятины) земли в здешних местах колеблется между 5-ю и 10-ю долларами, а цена пшеницы на месте от 0.80 до 1.00 дол. за бушель, равный 100 фунтам.

Замечу еще, что ни хозяин, ни рабочие ничего не едят во время работы. Они плотно завтракают утром, выезжают на работу часов в 7 и затем прямо возвращаются домой к обеду, к 4 часам пополудни. Вечер проводят уже дома.