Кино и жизнь - 90

В марте месяце с нашего двора нежданно-негаданно съехал Юрка. Его родители получили новую квартиру, и они всей семьёй переехали на край Москвы к станции метро "Калужская". И с этого события в доме номер четыре стали собираться только я, Сашка и Генка. А вскоре и Генка от нас откололся, — он начал исчезать куда-то по своим надобностям. Я и Сашок удерживать его не пытались, и мы остались с ним вдвоём. Но, несмотря на это, распорядок наших встреч не изменился. Я, как всегда вечером, выбирался во двор и дожидался его — последнего моего друга. Он объявлялся, и мы с ним или играли в теннис, или за разговорами направлялись шататься по улицам и переулкам. При этом мы заглядывали и в наши кинотеатры. Я предлагал тогда Сашке посмотреть какой-нибудь фильм, но он моё стремление в этом не поддерживал.

Однажды я и Сашок медленно брели по Пятницкой. Мы прошлись к Чугунному мосту и остановились у "Зари". Там на афишной доске чернело название "Обыкновенный фашизм". О таком фильме я ни разу не слышал, и он меня заинтересовал, но я тут же увидел приписку: данное произведение хроникально-документальное. Хроника меня мало привлекала, она из телевизора каждый день лезла в глаза. Но у меня и друга дел никаких не было, и мы заглянули в кассу "Зари". Маленькое помещеньице пустовало. Я посмотрел на кассовое окошко и увидел табличку с чётким объявлением: "На "Обыкновенный фашизм" дети до шестнадцати лет не допускаются". Меня такое открытие заинтриговало, и я тут же вспомнил фильм "Пассажирка", где тоже имелась хроника, были фашисты и проявилось много, чего любопытного. Мне захотелось посмотреть этот кинофильм. Я потянул на него за компанию Сашку, но он пойти на "Фашизм" отказался. Тогда я ещё больше загорелся желанием попасть на запретный для меня фильм, только как это сделать, пока не знал.

Заложив в память начало сеансов, я вышел вслед за Сашкой из кинотеатра. По дороге к дому у меня начал созревать план проникновения в "Зарю". И поразмыслив недолго, я придумал, каким способом там очутиться.

Мне ещё не исполнилось и пятнадцати. И к тому же я, будучи худеньким, на шестнадцать лет вообще не тянул. Но погода стояла не по-весеннему прохладная, все люди ходили в демисезонном одеянии, и мне пришла в голову идея с помощью одежды добавить себе солидности и вместе с этим — возраста. И я эту идею на следующий день воплотил в жизнь. Собираясь в "Зарю", я сначала надел на себя толстый свитер. Натягивая ботинки, подложил туда под пятки комки газет. Напялив пальто, засунул в плечи перчатки. И, облачившись таким "макаром", на голову нахлобучил кроличью шапку. Из меня получилось "восьмое чудо света": длинное существо с широкими плечами, в лохматой шапке, закрывающей пол лица, но я своим видом остался доволен. И, мысля о желанном кино, скоренько поковылял к нему навстречу.

Я потопал на шестнадцатичасовой сеанс. Этот сеанс я выбрал не случайно. На него собиралось меньше всего зрителей, и при этом билетёрши не очень присматривались к приходящему народу, им главное было, чтоб этого народа пришло побольше.

Билеты в кассе мне продали свободно, и я перешёл в соседний подъезд — в вестибюль. Там вверх поднималась крутая лестница, ведущая к длинному фойе и кинозалу, и на площадке стояла билетёрша. Я присмотрел группу людей одного со мною роста, шагающих наверх, пристроился к ним и двинулся на прорыв. Пока поднимался, сердце у меня стучало, как колокол. Мне очень хотелось попасть на "Обыкновенный фашизм" и, чтобы мои старания по перевоплощению не пропали даром.

Зрители, шедшие впереди, подошли к билетёрше, и она, оборвав на их листиках-пропусках контрольки, дала возможность пройти в фойе. Затем я шагнул к ней, подав свой билетик, и насторожился — ну, как она сейчас вернёт мне мой билет и закроет вход в кинотеатр. А билетёрша, даже не просмотрев на меня, оторвала контроль и пропустила в фойе. Ещё не веря в лёгкое попадание на недозволенное кино, я прошёл в зальчик, занял своё место и приготовился смотреть хроникальное диво, зная, что отсюда меня уже никто не прогонит.

Истекли несколько минут, свет погас, и закрутили кинокартину, которая представляла собой одну сплошную документальную хронику. И всё, что она предъявила, озвучил Сергей Образцов — главный режиссёр Московского Театра Кукол — человек, знакомый из передач по телевизору.

Сначала показали современных людей, живущих в Европе — жителей Франции, Англии, ФРГ, Италии, Бельгии и открыли, как они обходительны и общительны друг с другом, как ценят нежность и любовь. Затем без перехода сюжет отъехал на двадцать с лишним лет назад, и на обозрение выступила Германия военного времени. И диктор повёл рассказ...

В начале сороковых годов в германской империи вышел негласный приказ, рекомендующий немкам, замужним и одиноким, ублажать интимом всех солдат, приезжающих с фронта. И детей, родившихся от этой короткой связи, государство обещало взять на своё полное обеспечение. Вместе с первым приказом по стране загулял ещё один негласный указик — в нём власти настоятельно попросили всех граждан не арийского происхождения пройти стерилизацию и предостерегли их — кто ослушается такого наставления, тот накличет на себя беду. И тем, кому была положена операция, прислали даже повестки из больниц.

На экране мелькнуло множество молодых мам, к которым приходили военные чиновники с поздравлениями и денежными пособиями. И предстали больницы, куда заявлялись понурые люди, принуждённые лишиться возможности обзавестись потомством. И после этого уже развернулся настоящий кошмар, а именно, выявление тех дел, которые творили фашисты в своих концлагерях.

Перед глазами разверзлись крематории с костями людей в печах. Выступили помещения, оборудованные под бани, куда вместо воды подавали отравляющий газ. Замаячили заключённые в робах, перевозящие мёртвые тела на тележках. И закрутились бульдозеры, сгребающие голых мертвецов в огромные ямы.

А за этим предложили ознакомиться с невероятными кошмарными фотографиями, сделанными надсмотрщиками концлагерей. На них запечатлелись люди, подготовленные к ликвидации: кучей и по одному. Там были мужчины и женщины, стоящие полуодетыми и совершенно раздетыми, обречённо ожидающие свою смерть. И проскальзывали снимки с голыми женщинами, готовыми к казни, окружённые солдатами, на лицах которых расплылись циничные улыбки. И потряс уж совсем ужасный фотоснимок, на котором военный в форме отрубает топором на плахе голову тщедушному приговорённому.

Больше часа двигались невероятные кадры, а потом они закончились, и действие вернулось в наши дни. Диктор Образцов снова напомнил на ряде изобразительных примеров о людских взаимоотношениях и человеческих ценностях. И он остановился на одной из таких ценностей.

Образцов повёл разговор об отношениях к женщинам, и конкретно о том, что западное общество унижает достоинство своих дам, позволяя им работать в низменных профессиях. И одну из таких профессий он тут же открыл, назвав её "стриптизом".

Мне такое слово было незнакомо, и что оно обозначает, я не ведал. И теперь увидел. На экране распахнулся зал с высокой сценой. Возле неё за многочисленными столиками восседают веселящиеся господа. В зале поплыла медленная волнующая музыка, и на сценический пьедестал под свет юпитеров выступила привлекательная женщина. Одета она была в пышную юбку и блузку, ноги её обтягивали ажурные чулки, а руки до локтей закрывали длинные тёмные перчатки. Эта обольстительная красавица сделала несколько шагов, а потом повернулась лицом к столикам и начала медленно раздеваться.

Первыми на пол полетели перчатки. Дальше упала вниз юбка, потревоженная ленивым танцем. Эти движения открыли тонкую талию в кружевном поясе и трусики в оборочках. От пояса тут же были отстёгнуты чулки, и они вместе с туфлями соскользнули на пол. Через несколько секунд к чулкам присоединился и кружевной пояс. Затем и полупрозрачная блузка не задержалась на плечах и в плавном движении упала туда же. И кружившаяся по сцене красавица осталась лишь в набедренных оборочках и аккуратненьком лифчике. Она замерла на короткое мгновение и соблазнительным жестом расстегнула за спиной пуговки лифчика и скинула его к ногам, открыв на обозрение два полных полушария грудей. И красавица, предъявив себя со всех сторон зрителям, быстро ушла за кулисы под затихающую музыку.

Пока я приходил в себя от последнего сногсшибательного зрелища, фильм закончился. Словно в тумане я вышел на улицу и поплёлся домой.

В тот же вечер, встретив во дворе Сашку, я рассказал ему, что отсмотрел "Обыкновенный фашизм" и открыл, что там увидел. Он выслушал меня и решил тоже обязательно ознакомиться с потрясающим документальным фильмом. На следующий день он отправился на него, а я пошёл вместе с ним, чтобы закрепить увиденное.

Оделся я точно так же, как и в прошлый раз. А Сашке и наряжаться не нужно было: во-первых, ему уже исполнилось шестнадцать, а во-вторых, он выглядел старше своего возраста. Мы с ним купили билеты и пошагали на контроль. А там тётка, стоявшая на проходе, как часовой, оглядела нас и в кинотеатр не пустила, заявив: мы ещё малы и, смотреть данный фильм не можем. Сашка принялся с пеной у рта доказывать ей, что ему уже шестнадцать, а она заталдычила только одно: "Неси паспорт, тогда поверю и пропущу на кино". Сашка, видя, что её не переубедить, помчался домой за документом. А я остался дожидаться его и надеяться — если он пройдёт в кинотеатр, то, может, тётка и надо мною сжалится и вместе с ним пропустит в зальчик.

Сашка через десять минут весь в мыле вернулся к последнему звонку и сунул под нос вредной билетёрше свою малиновую гербовую книжечку. А та раскрыла её, вгляделась в фото, хмыкнула и пропустила Сашулю на кинопросмотр. А мне бросила равнодушно:

 — А ты иди, пока не поздно, продавай свой билет — тебя я без паспорта не пущу.

По тону противной контролёрши я понял, что и, правда — сегодня мне в "Зарю" не пройти. Я развернулся, спустился вниз, зашёл в кассу и скинул свой билетик последнему зрителю, спешившему на "Обыкновенный фашизм". Освободив руки, я опечаленный двинул во двор, полагая, что в следующий раз на другой какой-нибудь запретный фильм в "Заре" мне опять удастся проскользнуть без осложнений.