В один из вечеров, выходя из ворот дома товарища, я огляделся вокруг, убедился, что в переулке нет никаких намёков на моих злых друзей, и пошагал к своему жилищу. Пройдя метров сто, я обернулся на всякий случай назад и похолодел: из-за угла картинной галереи повернула вся моя четвёрка злыдней и медленно двинулась в моём направлении. В переулке не было ни души: я единственный там мелькал свечой и был словно мишень в чистом поле. И меня, конечно же, заметили, и вся прогуливающаяся компания кинулась за мною в погоню.
Я бегал быстро, но только на коротких дистанциях, а до дома лежал километр, не менее, и у меня до него сил не хватило бы добраться. И я сначала рванул, было, на набережную, а потом решил выскочить туда, где находилось много народа, понимая, что при взрослых меня никто бить не будет — кто-нибудь наверняка заступится. Я кинулся в проходной двор и выбежал к площади у Малокаменного моста. Впереди передо мною разлеглась почти безлюдная голая площадная плешь, слева темнел Старомонетный переулок, и на углу переулка в шестиэтажном здании ярко светилась двумя витринами маленькая булочная. Мне в голову не пришло ничего лучшего, как кинуться к булочной. Я влетел в неё, и буквально через несколько секунд туда, запыхавшись, ввалились и мои преследователи. В булочной за прилавком стояла продавщица и отпускала товар двум женщинам. Я пододвинулся поближе к прилавку, и вся четвёрка, злобно зыркнув на меня, потопталась немного и убралась из булочной. Женщины отоварились и ушли. А в помещение вернулся Генка и обратился ко мне:
— Чего ты здесь спрятался? Идём на улицу.
Я промолчал. Генка увидел, что я не реагирую на его слова, развернулся и вышел из булочной. А продавщица, уже приметив и меня, и ребят, поинтересовалась:
— Что, прохода не дают?
Я кивнул:
— Да, бегают за мною.
И тут в булочную зашла молодая влюблённая пара и купила конфеты. Продавщица обратилась к ним с просьбой:
— Молодые люди, не могли бы вы проводить вот этого мальчика до дома, а то к нему ребята пристают и выйти отсюда не дают.
Молодой человек спросил у меня:
— Где ты живёшь?
Я объяснил:
— Тут, недалеко, на Кадашевке.
— Нам как раз по пути, — сказал он и обрадовал, — пошли.
Я поблагодарил за сочувствие продавщицу и молодых доброхотов. И, примкнув к доброй парочке, выбрался на улицу.
У дверей булочной мялись в ожидании Сашка, Юрка, Генка и Вовка. Они заметили меня в сопровождении двух людей и досадливо застыли на месте. А я и мои провожатые пошагали на набережную. Мы втроём направились к дому "двенадцать", а сзади на расстоянии полсотни шагов за нами двинулись мои обидчики. Я и молодые люди дошли до нужного мне дома, и я, сказав им "спасибо", метнулся во двор. Перебежав в дом четыре, я ворвался в свою квартиру.
Несколько дней после этого я не выглядывал на улицу. Пропустил в воскресенье киноутренник. Родители, узнав, почему я сижу дома, заикнулись, было, помочь мне объясниться с ребятами, но я от этого отказался.
Прошло ещё два дня. Я как-то вернулся со школьных занятий и, посидев дома, увидел во дворе Юрку, гуляющего в одиночестве. Я вышел во двор, приблизился к Юрке, и он не стал отстраняться от меня. Мы вместе поиграли и поговорили. Затем пришли во двор Сашка с Генкой, и я отошёл к своей двери, готовый скрыться за ней, если возникнет опасность. Но на меня никто из ребят не бросился. Они занялась каким-то делом и обо мне, казалось, забыли. Я походил под своими окнами в одиночестве и пошёл смотреть телевизор. На следующий вечер я появился во дворе, и ребята сами позвали меня к себе: им не доставало одного человека в хоккейную команду. Я влился к ним в игру, и они ни словом не обмолвились о нашей ссоре. И эта ссора ушла в прошлое и поросла быльём.
Свободное копирование
