Налево на Соже была пристань. Опять высокие помостья, но обитаний никаких. Пароход причалил. Человека два или три слезли. Пароход пошел дальше. Вышли в Днепр. Широко тут. Я стоял, наслаждался видом. Где-то вдали загрохотал как бы гром. Я заметил, что все стали прислушиваться. Рядом со мной стоял молодой парень.
— Это, брат, не гром. Это пушки.
У всех напряженные лица. Все стоя смотрели вдаль. Столб дыма поднялся впереди.
— Пароход, — заметил кто-то.
Он приближался довольно быстро. Уже была видна белая пена у его носа.
— Лупит здорово, — сказал мой сосед.
— Да это не пароход, а канонерка, смотри, серая.
Уже видно было орудие на передней палубе. Канонерка с нами поравнялась. Капитан ей кричит через рупор:
— Поворачивайте! Поворачивайте скорее!
Через две минуты мы повернули на правый борт и стали возвращаться к пристани, которую только что оставили. Капитан наш не знал, что делать. Мы причалили, и сразу же дядя Аким сошел и целая группа последовала за ним на помостья. Наши девки и мы тоже пошли за ними. Было видно, что на мостике спорили. Все слезшие стали разгуливать по помостьям, все ближе и ближе к задней стороне. Вдруг капитан начал кричать в рупор:
— Возвращайтесь, мы уходим!
Никто не двинулся. Кричали с верхней палубы солдаты. Никто как бы внимания не обращал.
— Идите назад, сволочи! — закричал капитан. — Будем стрелять!
Никто не шевельнулся.
Пароход вдруг двинулся от помостьев. Мы продолжали стоять. Пароход отошел сажен на десять, и я вдруг увидел, что солдаты подымают винтовки. В этот момент дядя Аким крикнул: „Прыгай!”, и как горох все с помостьев бросились на скат травяной, футов десять ниже, и покатились вниз. Я лежал на спине рядом с Володей. Треск винтовок и визг пуль высоко над нами показали, что капитан не шутил. Оттуда, где мы лежали, парохода было не видать, конечно.
Первый встал дядя Аким.
— Ну вставайте, ребята! Эй, Аксинья, ты ногу сломала?
Недалеко от нас кряхтела старуха, свернувшись в ком.
— Нет, батюшка, не думаю.
— Эй, Сашка, пойди подними Аксинью!
Аксинья ногу не сломала, но повредила.
— Ты ее, Сашка, неси, она легкая.
Все уже стояли кучкой. „Ну, пойдем!” — сказал Аким и все вытянулись в хвост. Было человек тридцать: две старухи, двое ребятишек лет 8-10, остальные все взрослые. Впереди был лес, с версту. Я повернулся посмотреть на пароход, было видно только два столба дыма.
Шли медленно. Я шел рядом с Анюткой. Спросил:
— Что, деревня ваша далеко?
— Да должно быть верст сорок с гаком.
Первый раз слышал это выражение.
— Что значит „гак”?
— Как что? Не знаю, с лишним, что ли.
Я потом привык к „гакам”, это могло быть и две версты, и десять. Когда шли пешком или на телеге, версты мало считали, время прохода было важнее.
— А как зовут пристань, где мы слезли?
— Пески.
— Вы что, редко на нее ходите?
— Да на Любеч проще, там народ есть.
Я теперь абсолютно не знал, что мы будем делать дальше.
— Анютка, как мы теперь на Киев пробраться сможем?
— Да дядя Аким устроит тебе что-нибудь, а пока у нас посидишь.
Свободное копирование
