Поезд стоял длинный. Сперва два длинных серых товарных вагона Южной железной дороги, затем очень длинный вагон ‚микст”, полужелтый, полусиний, Владикавказской железной дороги, затем четыре зеленых вагона третьего класса Московско-Киево-Воронежской дороги, затем две теплушки.
— Пойдем посмотрим паровоз, — сказал Жедрин.
Пошли мимо пополнения к Паровозу. Колоссальный зеленый паровоз типа С”, с длинным тендером, с двумя баками для нефти, пыхтел. Машинист, высоко где-то, смотрел из маленького окна.
— Эй, братец, у тебя керосину довольно нас довезти? — крикнул ему Жедрин.
— А тебе какое дело?
— Да так, пешком не хочу идти.
— Аты не в свое дело не суйся! — обиделся машинист.
— Что это поезд с разных дорог собрали? — спросил я Жедрина.
— Это, брат, наш поезд, Глав -Сахара, никто в нем, кроме нас, ездить не может. Вся прислуга наша.
Я заметил на двух вагонах какие-то мешки на крыше.
— А это для чего?
— Это гнезда для пулеметчиков. Ты заметил, мы два ‚,Шварцлозе” с собой привезли?
Когда мы вернулись к своему вагону, первому 3-го класса от „штабного”, мы вылезли опять на платформу, погрузивши все наше имущество. Болотников разговаривал с Загуменным против штабного, когда появилась процессия, на вид — прямо с Лубянки. Тот самый тип, который обкладывал меня матом, но бритый на этот раз, с ним какой-то человек повыше, за ними два типа, тоже с ног до головы в черных кожаных куртках и рейтузах, затем какая-то девица с Копковым, которого я уже видел на Рыбном.
— Кто вся эта свора? — спросил я у Егорки.
— Это, брат ты мой, не свора, а наш генеральный штаб. Сам Янковский с Александровым с Лубянки, за ними начальник штаба товарищ Кочановский с депутатом с Лубянки Курочкиным, а сзади Копков, ты его уже видел, с какой-то блядью, не знаю, кто она.
В этот момент Загуменный пошел говорить с Копковым, затем что-то сказал Болотникову, который бегом подбежал к Жедрину, что-то ему шепнул и, схватив меня за рукав, потянул к следующему перед нами вагону, по дороге сказав Махрову: ‚,Яшка, как раньше.” Все это спучилось так быстро, что я даже не заметил, что Жедрин куда-то исчез. Болотников открывал ключом дверь второго З-го класса вагона.
— За мной! — сказал он мне и быстро влез. — Когда дойдут, рассади быстро и ни гугу.
Я ничего не понимал, посмотрел сквозь обратную дверь и увидел и Болотникова и Махрова у дверей. Повернул голову в направлении штабного и открыл рот от удивления. По шпалам тянулся хвост каких-то баб с детьми. Эта гусеница, немая, сгорбленная, двигалась быстро в моем направлении, за ней, тоже сгорбившись, шел Жедрин. Меня поразило, что даже ни один ребенок не пискнул в этой процессии. Как будто механически гусеница разделялась, Болотников подхватывал старух и малышей и совал мне, они без всякого шума рассаживались в вагоне. Было много ребятишек на руках. Все проходило в полнейшем молчании, и ни один ребенок не выглядывал на платформу.
До сих пор помню мое удивление и мысль — „неужели большевики напугали даже детей, что они, как какие-то зверьки, припластовываются к земле?”
Все это заняло лишь несколько минут. Безмолвный вагон был заперт, и мы вчетвером вновь оказались на платформе. Теперь уже дождь лил как из ведра и стучал по стеклянной крыше вокзала. Только трое из чекистов влезли в вагон — Янковский, Копков и Курочкин. Поезд медленно потянулся с вокзала. Сквозь дождь трудно было видеть отходящую Москву. Но там уже светило солнце. Кто-то сказал:
— Смотри, смотри, храм Спасителя блеснул!
— Да ну ее, белокаменную, скатертью дорога!
Свободное копирование
