На следующий день я решил пойти в архив. Вышел на Садовую. Жара была невероятная. Я шел садами между двумя трамвайными линиями. Дорожка, покрытая асфальтом, в местах, где не было тени от деревьев, размягчилась от солнца. Были какие-то черные пятна дегтя. У одного из них сидел на корточках мальчик, белобрысый, лет десяти, и палкой крутил деготь. Проходя я сказал:
— Размягчился асфальт.
Он на меня посмотрел с подозрением:
— А тебе какое дело?
— Да я просто сказал, что размягчился.
— Что тебе нужно?
— Да ничего, я просто так сказал.
Я уже отходил, когда он вдруг спросил:
— Хочешь девку? У меня сестренка есть, она хорошая.
— Зачем мне твою сестру?
— Как зачем? С ней что хочешь сделать можешь... — и стал рассказывать мне все ее качества с подробностями. — Она тут, за углом, я приведу.
Меня это заинтриговало, ясно — беспризорный. Я слышал и читал в газетах об этих детях, детях арестованных или расстрелянных, но кроме двух в Бутырках никогда их не видел. Говорили, что они жили шайками в подвалах, на товарных станциях и в пустых домах. Вопрос, что с ними делать, был колоссальный. Они одичали. Нападали шайками на прохожих ночью, убивали, грабили, насиловали. Советы старались их поймать, но это было не так легко. Читал в Известиях”, что окружили такую шайку на Пресне и расстреляли. Говорили, что их было несколько тысяч на окраинах Москвы. Но чтобы они появлялись днем, я никогда не слыхал.
— Сколько твоей сестренке лет?
— Двенадцать, но она большая, у нее груди большие...
Я, к несчастью, двинулся в его направлении, хотел расспросить, как они живут, но это его напугало, он вскочил, посмотрел на меня дикими, подозрительными глазами и шмыгнул в кусты, точно зверек.
Странно, подумал я, Чека ловит взрослых, а таких ребят поймать не может. Мне много месяцев спустя говорил кто-то, когда я уже не был в Москве, что Чека все эти сотни шаек выловила и „ликвидировала”.
В архиве я попросил Ельчанинова взять на службу или Рыса или Краковского. Он обещал попробовать.
К ночи пришел к Насте Володя. Я ему передал, что Петр сказал, и спросил, согласится он или нет. К моему удивлению, он согласился, и я условился с ним встретиться на следующий день в 3 часа у памятника Минину и Пожарскому.
Настя была очень взволнована нашей авантюрой. Повторяла: „Будь, душка, осторожнее, и, если сможешь, приди ко мне”. К этому времени я отчего-то вообразил себя героем, пионером нового движения. Жутко было, но все же, мне казалось, очень важно.
Свободное копирование
