II.  

В момент объявления войны не вполне ясны были вызвавшие ее к жизни причины. Могло казаться случайным и непредвиденным обстоятельством вмешательство не только России и Франции, но и Англии. На расстоянии же 4-х месяцев со времени открытия военных действий становится все более и более очевидным, что война создана тем психологическим состоянием, какое вызвано было, с одной стороны, более 40 лет поддерживаемым во Франции желанием воссоединить отнятые у нее провинции, с другой, — вековым стремлением России к открытому морю и участию в мировой торговле, наконец, с третьей, — опасением Англии, что Германия вырывает из ее рук господство над морями и, побеждая ее в сфере промышленности и торговли, грозит захватить в близком будущем не только часть английских колоний, но и главнейших рынков, не исключая и тех, которые лежат в самой Англии. Разумеется, ни один из этих задетых интересов не входит в сферу тех забот, которые, по мнению писателей по государственному и международному праву, вроде Цорна, не допускают улаживания путем переговоров и международных соглашений.

Не ставилось вопроса ни о существовании, ни о чести ни одного из государств, вошедших в роковую для их судеб свалку. Франция, со времени начатия войны, имела возможность убедиться, что сорокалетний разрыв охладил отношение к ней, если не городского, то сельского населения Эльзаса, населения немецкого происхождения, экономические интересы которого, к тому же, успели настолько слиться с интересами Германской империи, что новые перемены в его политической судьбе отразились бы, по всей вероятности, временным расстройством его экономического благополучия. В рядах германской армии сражаются эльзасские крестьяне с неменьшей дисциплиной и столь же строгим исполнением долга, что и крестьяне Пруссии, Саксонии и Баварии.

Участие, принятое Германией в подъеме материального благосостояния Эльзаса, значительные пожертвования, понесенные ею для подъема народного образования светской школы — низшей, средней и высшей — в связи с распространением на Эльзас той автономии, которой пользуются отдельные государства, входящие в состав империи, — все это вместе взятое объясняет нам причину, по которой Франции придется, по окончании настоящей войны, придти к сознанию, что прошлого не вернешь и что новые пожертвования людьми и имуществом едва ли отвечали реальному запросу эльзасского населения воссоединить свои судьбы с судьбами французского народа.

По всей вероятности, и для нашего отечества готовится в близком будущем горестное сознание, что освобожденные им народы Балкан намерены развивать свою государственность независимо от его руководительства. Я был в числе тех, которые приветствовали возникновение Балканского союза. Но это детище русской дипломатии проявило ту же слабую жизнеспособность, что и созданная австрийской — Албания. Нежелание признать автономии за Македонией бросило яблоко раздора между бывшими союзниками; возгорелась вторая Балканская война.

Русская политика ничего не сделала для того, чтобы помешать вторжению румын в пределы со всех сторон теснимой врагами Болгарии; она признала такой факт для себя безразличным, и в настоящее время едва ли имеет достаточное основание надеяться, что Болгария по ее указке нарушит свой нейтралитет в пользу своего счастливого соперника, рискуя собственным существованием.

Двухвековая политика, направленная к освобождению христианских православных и отчасти единокровных нам народностей, послужила на пользу Австрии и ее союзницы Германии, но не доставила нам пока ни серьезных рынков для сбыта наших товаров, ни доступа к южному морю, ни военной поддержки в моменты опасности.

Время для вмешательства в балканские дела нами упущено. Мы сохраняли наш нейтралитет по отношению к Австрии и Турции и тогда, когда Австрия присоединяла к себе населенные сербами земли, и тогда, когда Турция, поддерживаемая великими державами, отвоевывала обратно Адрианополь; и те же великие державы, при нашем внутреннем согласии, отказывали сербам и черногорцам: первым — в доступе к морю, вторым — в расширении границ в сторону Скутари, в интересах призываемой к политическому существованию, но не жизнеспособной, Албании.