Почти ежегодное пребывание в Париже в течение 2—3 весенних и осенних месяцев было занято посещением библиотеки и Центрального Архива. Первый том "О происхождении современной демократии", почти всецело построенный на тех частью рукописных, частью печатных данных, которые собраны были мною в течение долгих часов, проводимых по утрам то на "площади Валуа", на которой возвышается здание "Национальной Библиотеки", то на улице "свободных буржуа", где расположен дворец "Национального Архива".
Исполнив довольно кратко неизбежную обязанность всякого историка указать источники, в которых он почерпнул свои сведения об изученных им вопросах, я перейду к характеристике некоторых лиц, с которыми сблизило меня мое долговременное пребывание на юге Франции.
Для русского читателя могут быть не безынтересными некоторые подробности жизни излюбленных им писателей и поэтов, как Плещеев, Мережковский, Чехов или Боборыкин. Кое-кого из них я знал раньше.
С Плещеевым я встретился на чествовании Пушкина, по случаю постановки ему памятника в Москве. Он в то время жил исключительно литературным трудом и едва сводил концы с концами. Каково же было мое удивление, когда, посетив меня, он начал с заявления: "Я теперь набоб".
Оказалось, что он неожиданно унаследовал обширное имение от какого-то жившего на Волге племянника. Зажил он с семьею широко в Ницце, стал приглашать к себе друзей-писателей из Петербурга и закатывать обеды. К сожалению, золотой дождь посыпался на него тогда, когда, по его же выражению, "белка оказалась без зубов". Состоянием более воспользовались его домочадцы, чем он сам.
Я встречался с ним еженедельно за обедами в "Русском пансионе", в котором устроился со своей женой доктор Белоголовый. Сходилось нас более десятка русских, в числе них Юрасов, Коротнев, Эльснец {Так в тексте. Видимо, Эльенер.}. Белоголовый был очень болен. Оживленная беседа обыкновенно на русские злободневные вопросы расстраивала его настолько к концу вечера, что мы поневоле должны были расходиться довольно рано. Это было время самого разгара реакции, наступившей после убийства Александра II.
Белоголовый говорил нам, что его сердце и без того больное не выдержало постоянных известий об арестах, административных высылках и тюремных заточениях и что он поэтому решился покинуть Петербург.
Одно время он жил в Веве в Швейцарии и под псевдонимом писал в "Общем деле", издаваемом Гальперином, затем переселился в Ментону и Ниццу, где проживал после своей отставки всемогущий некогда министр граф Лорис-Меликов. Белоголовый лечил его и был с ним близок.
Свободное копирование
