Годы заграничного ученичества и странствий - 54

Весь этот длинный экскурс не есть простое отступление от главной нити моего рассказа. Он вызван желанием поставить в причинную зависимость дальнейший ход моей научной деятельности от случайного, в сущности, обстоятельства, — приезда в Англию на 23-ем году жизни, когда научная фантазия работает быстро, возбуждаемость, производимая общением с людьми и с циклом тех или других идей особенно сильна и когда, благодаря этому, на расстоянии немногих месяцев определяется направление литературной работы на долгие и долгие годы.

Ив[ан] Ив[анович] Янжул, как раз в это время познакомившийся со мною, в своих воспоминаниях отмечает тот факт, что меня весьма мало интересовали политические вопросы, что я невнимательно следил за газетами и журналами и всецело был поглощен тем, что можно было бы назвать различными проявлениями в истории закона причинности. Выбор этого термина принадлежит мне. Сам Янжул не употребляет его и говорит только о моих научных интересах. Подобно ему, я проводил большую часть дня в библиотеке "Британского музея", как известно, самой богатой в мире и обладавшей уже в то время обширным подвижным каталогом. Число сообщаемых читателям сочинений не было ограничено, как в других европейских книгохранилищах. Нужна была рукопись, ее принесли на столик читателя, не требуя его перехода в особое помещение. Я занят был писанием диссертации по истории местного самоуправления в Англии. Вопросы, интересовавшие меня в то время, стояли в некоторой, но отдаленной связи с начальными моментами общественного развития, раскрываемыми сравнительной историей права и сравнительной этнографией.

Я задался мыслью о происхождении власти на местах, о первых путях и средствах к обеспечению внешнего порядка, тишины и спокойствия, — понятий, обнимаемых в Англии одним общим термином мира. Английская жизнь, как известно, подверглась перелому, благодаря так называемому нормандскому завоеванию[1]. Этот перелом расслоил одно время население на две части: покоренных саксов и пришлых завоевателей норманно-французов; последние были в меньшинстве. Какими мерами можно было обеспечить сохранение между ними мира. Если в ранний период английской жизни — период саксов или англосаксов — ответственным за порядок в Англии, как и на континенте, являлся помещик, носивший характерное прозвище глафорда, своего рода "кормильца", не только крепостных, но и свободных поселенцев, если законы англосаксонских королей требовали от каждого, чтобы он имел своего "поручителя", то с нормандского завоевания, когда важнейшие поместья перешли в обладание ненавистных пришельцев, которых и нужно было охранять, прежняя система оказалась практически неосуществимой. Естественно было перейти к системе круговой поруки, — связать сперва личные, а затем и территориальные союзы обязательством взаимной ответственности и поставкой нарушителей мира на суд королевский. В таких условиях и должна была возникнуть та система связанных круговой порукой "десятина" (decenae) и тот институт избираемых ими верховных попечителей (capitales plegii), с которым мы встречаемся в протоколах судебных разъездов XIII в. Эти протоколы, впоследствии напечатанные в значительном числе профессором Метландом, оставались еще неизданными.

Мне пришлось читать некоторые из них в рукописи и приложить их в печатном виде к тексту моей диссертации. Связать происхождение форм круговой ответственности за нарушение мира с нормандским завоеванием, значило идти против установленного преимущественно немецкими исследователями положения, что эта круговая порука существовала еще у англосаксов. Ходячая точка зрения находила оправдание себе в том факте, что в так называемых "Законах Эдуарда Исповедника"[2] уже говорится о взаимной ответственности членов десятен.

К какому времени отнести происхождение этого юридического памятника, в то время было спорным вопросом. Сочинение Либенама[3], вполне разобравшегося в хронологии саксонских и нормандских источников английского права, вышло десятки лет спустя. Я построил гипотезу, что так называемые законы Эдуарда Исповедника появились уже после завоевания, что в них включены нормы, принятые Вильгельмом I и его ближайшими преемниками, что круговой поруке десятен Завоевателем присоединена была еще другая мера безопасности — ответственность всех жителей "сотни" (hundred) — подразделение графства, отвечающего нашему понятию области, за все случаи убийств норманов. Я связал также происхождение встречающегося в одной Англии института обвинительных присяжных с этой системой круговых порук и с сотенной ответственностью. Старшие поручители (capitales plegii), упоминаемые протоколами "разъездных судов" XIII в. в моих глазах и были древнейшим типом "жюри обвинения".

Рядом с этой первоначальной организацией внешнего порядка, поставленного под контроль старшего чиновника графства-области, англо-саксонского по своему источнику "шерифа", возникла со времен Ричарда I Львиное Сердце[4] целая категория избираемых властей, разделивших с шерифом его обязанности полицейского характера. Такими властями были избираемые пристава (констебли, следователь в делах об убийствах — коронер и охранители мира (conservatores pads). Из избираемых последние сделались назначаемыми. Из полицейских чиновников они стали местными судебными органами. Рядом с лично отправляющими свою службу возникли съезды их на правах апелляционной инстанции. Охранители мира перешли в мировых судей. Этот процесс завершился уже при Эдуарде III[5]. Когда возникали новые потребности, как например, потребность в регулировании заработной платы, ввиду большой смертности, вызванной моровой язвою 1348 года, на тех же мировых судей возлагались новые обязанности, в данном случае разбирательство споров между предпринимателями и рабочими. Самоуправление английского графства с развитием мирового института в середине XIV века может считаться почти законченным. К прежним его органам королевой Елизаветой[6] прибавлена только должность начальника над графской милицией, так называемого лорда-лейтенанта.