Воспоминания об И.С. Тургеневе - 3

В 1879 году, в феврале, Тургенев, по случаю смерти брата, вызван был в Москву. Узнавши о его приезде, я пригласил его к себе и представил ему ближайших сотрудников редактируемого мною в то время "Критического обозрения". Было нас человек 20. На правах хозяина я провозгласил первый тост за Тургенева как за любящего и снисходительного наставника молодежи.

Тургенев не дослушал этого приветствия и разрыдался! На следующий день я получил от него записку, в которой он, между прочим, писал мне: "Вчерашний день надолго останется в моей памяти как нечто еще не бывалое в моей литературной жизни..." Вот как балует наше общество своих гениальных художников!

Помню я, как Тургенев, как бы в ответ на мой тост, предложил нам молчаливо выпить в память Белинского. С каким жаром, с какой любовью говорил он о своем приятеле: "Сколько задушевной искренности и теплоты было в этом человеке. За то же и ценили мы каждое его слово. Получить одобрение от Белинского было нелегко, и кто удостоился этой чести, мог назвать себя счастливым. Вы не судите о Белинском по одним его статьям. Он принадлежит к числу тех людей, которые стоят выше своих произведений. Его слог тягуч и подчас скучен, в разговоре же было столько живости и огня. Я мало читал Белинского, он повлиял на меня своими беседами. Сильная эта натура, большой талант. Вспомните, что намногих страницах было достаточно, чтобы сразу развенчать Марлинского. А перед Марлинским преклонялись ведь сплошь и рядом все. Белинский дунул на него и ничего не осталось от Марлинского".

Впоследствии Тургенев неоднократно возвращался в своих разговорах к Белинскому. По его мнению, Белинский метко определил с самого начала характер его таланта, его чуткость и наблюдательность, с одной стороны, и относительную слабость фантазии — с другой. В доказательство этого Тургенев приводил то соображение, что большая часть развитых им литературных тем даны были самой жизнью. В "Первой любви" канвою рассказа является личная история его отца, в Джеме "Вешних вод" изображена молодая еврейка, с которой он встретился во Франкфурте и благодаря которой он едва не остался там навсегда. В "Рудине", как известно, воспроизведены некоторые стороны в характере Бакунина. В "Отцах и детях" частью переданы разговоры Тургенева с одним провинциальным доктором {Лицо и поныне здравствующее. (Прим. редакции журнала.)}. Нежданов в "Нови", это О., хороший знакомый Тургенева, человек слабохарактерный, увлекающийся и непрактичный.

Два дня спустя Тургенев явился на публичное заседание Общества любителей российской словесности. Прием, сделанный ему, превзошел все мои ожидания. При его появлении в зале (заседание происходило в физической аудитории) поднялся буквально гром рукоплесканий и не стихал несколько минут[1]. Едва смолкнул шум аплодисментов, как послышался с хоров голос студента Викторова. "Вас приветствовал недавно кружок молодых профессоров, — сказал он. — Позвольте теперь приветствовать вас нам, — нам, учащейся русской молодежи, — приветствовать вас, автора "Записок охотника", появление которых неразрывно связано с историей крестьянского освобождения". Викторов подробно развил ту мысль, что Тургенев никогда не стоял так близко к пониманию общественных задач и стремлений молодежи, как именно в эту юношескую эпоху своей литературной деятельности. Сказанные им слова: "Вам не написать более "Записок охотника", были поняты многими в том смысле, будто Викторов вздумал прочесть Тургеневу какую-то нотацию. В действительности же он, по-видимому, хотел сказать только то, что эпоха сороковых — пятидесятых годов была понята Тургеневым глубже и всестороннее, нежели последующая. Ответ Тургенева был как нельзя более кстати: "Я отношу ваши похвалы более к моим намерениям, нежели к исполнению, — сказал он, — от всей души благодарю вас!"[2].

Толпа проводила Тургенева с такими же овациями, с какими он был принят. Те же овации сопровождали каждый его шаг в Москве. По просьбе студентов он согласился прочесть отрывок из "Записок охотника" на музыкально-литературном вечере, данном Обществом пособия нуждающимся студентам[3]. Толпы студентов провожали его при разъезде, не прекращая своих аплодисментов, пока один из полицейских, под предлогом защитить Тургенева от натиска толпы, схватил его под руку и буквально вывел из залы, в то же время, говорил мне потом Тургенев, уверяя его, что сам принадлежит к числу горячих почитателей его таланта.