Годы заграничного ученичества и странствий - 34

Непроизводительно мое время, в конце концов, не было затрачено. Я не только познакомился с разнообразнейшими вопросами внутренней администрации Франции в течение ряда веков, на которые распространились мои розыски в архивах и библиотеках, не только вошел в сношение с рядом выдающихся ученых, каких можно встретить и в провинциальных университетах, но и научился работать, т.е. извлекать из первоисточников определенные выводы, приводить их в систему, строить гипотезы на счет причинной зависимости, существующей между обследованными мною явлениями и самостоятельно выяснить, прежде всего для самого себя, развитие отдельных учреждений в связи с той средою, в которой совершается это развитие. Мои занятия в библиотеке и архиве настолько поглощали мое время, что я постепенно приучился смотреть на посещение лекций, как на добавочное занятие. И это было, разумеется, к лучшему. Проводить годы заграничного ученичества в пассивном восприятии тех по необходимости общих обзоров, какие представляют собою сколько-нибудь систематические курсы, служит доказательством не столько трудолюбия, сколько отсутствия самостоятельного научного почина. При массе руководств, какие имеются на иностранных языках, сидеть по часам на лекциях, записывать то, что давно уже стоит в учебниках и довольствоваться такой пережеванной другими научной пищей, не есть ли это лучшее доказательство того, что из молодого специалиста не выйдет в будущем ничего другого, как хорошего педагога, но отнюдь не ученого исследователя. Я, к сожалению, видел немало людей подобного типа, и как раз в годы, проведенные мною в Париже. Многие из них так и вернулись на родину только с тетрадями записанных лекций. Годы прошли затем в мучительном собирании на родине материала, который в таком изобилии мог быть в их распоряжении во время заграничного ученичества. Материал по необходимости оказывался неполным, диссертация откладывалась, возможность быть преподавателем и по выдержании одного магистерского экзамена и необходимость уделять подготовлению лекций большую часть свободного времени, — все это вместе взятое неизбежно вело к тому, что наши высшие учебные заведения принуждены были удовольствоваться включением в состав своих преподавателей не докторов, а магистров и даже магистрантов. У нас обычны жалобы на то, что многие кафедры остаются не заняты.

По закону, занятой кафедра считается только тогда, когда на ней сидит доктор преподаваемой им науки. От этих докторов требуется: не как в Германии: представления скромной по своим размерам работы по источникам, а тома в 500 и 600 страниц компиляции. Один том идет на магистерскую, а другой на докторскую диссертацию. На диспуте оппоненты говорят обыкновенно о неполном освещения вопроса диссертантом, и этот упрек в большинстве случаев справедлив потому, что взятый им для обработки вопрос слишком обширен для самостоятельного исследования и недостаточно обследован другими, чтобы опирающаяся на их трудах компиляция была бы полной. Это заколдованный круг, из которого нет выхода.

Не пора ли изменить самую систему. Не пора ли удовольствоваться, как это делают за границей, требованием одной лишь, но самостоятельной и основанной на источниках работы. Не пора ли также настаивать не столько на объеме диссертации, сколько на ее внутренних качествах. Не пора ли, прежде всего, не судить об ученом по одной лишь его диссертации, но по всей совокупности работ, из которых многие могут быть мелкими и в то же время прилагающими. новые пути. Никто не решится отрицать, напр., за Делилем[1] права считаться одним из лучших знатоков французского средневековья, а между тем, из каталога его работ, составленного его учениками, легко узнать, что всего навсего одна его книга: "История земледелия в Нормандии" заключает в себе с небольшим 500 страниц. Прилагая наши способы оценки, Делил никогда не мог бы сделаться, как теперь выражаются, "хозяином кафедры", т.е. ее законным заместителем.

Наши университеты далеко не настолько бедны силами, как угодно было утверждать политиканствующему министру народного просвещения Кассо[2]. В приват-доцентуре имеются серьезные научные силы, не успевшие только заявить о себе толстыми томами. Вместо того, чтобы препятствовать параллельному преподаванию ими с профессорами общих курсов, что не делается нигде, как только у нас, да и то лишь со времени затеянного Кассо разгрома наших высших учебных заведений, необходимо было бы, напротив, допустить к выгоде науки конкуренцию между опытными и начинающими преподавателями-специалистами. Уровень университетских чтений от этого только бы поднялся, но разумеется, под условием, чтобы курсы приват-доцентов не являлись каким-то сокращенным или упрощенным изложением предмета для целей экзамена, чем они неизбежно останутся в том случае, если на них отводимо будет, как теперь, недостаточное число часов в неделю.