Берлинский дневник - 394

Берлин, 8 октября

Ланч с греческим посланником и мадам Рангабе. Присутствовала их дочь Эльмина, темноволосая балканская красавица, которую мы встречали обычно у Марты Додд. Посланник очень мрачен, все его ценные вещи упакованы, так как со дня на день ждет вторжения итальянцев. Не оставляет надежду, что Гитлер спасет Грецию, по причине того, что он называет фюреровским «восхищением перед славой Афин».

Несмотря на то что ночью я вещаю на Америку до без четверти двух, приходится быть в Доме радио в десять вечера, поскольку теоретически возможно, что к этому времени над городом появятся британские бомбардировщики. Когда они прилетают, немцы останавливают всякое движение, нельзя даже по улицам ходить. Значит, если тревога настигнет меня где-нибудь в другом месте, передача может не состояться. Прошлым вечером, когда пробило десять, я помогал отметить отъезд на родину «наглеца» Леверича, второго секретаря посольства, на вечеринке, устроенной ему Хитами. Я испытывал огромное искушение остаться. Все присутствовавшие были уверены, что англичане не прилетят. Однако я ушел и безнадежно заблудился в темноте где-то южнее Виттенбергплац, но в конце концов сориентировался и добрался на своем «форде» сквозь кромешную тьму до Дома радио. Только успел заглушить двигатель, как завыли сирены и, прежде чем я успел дойти до здания, градом посыпалась шрапнель от зенитных снарядов. Налет англичан продолжался до четырех утра и был самым интенсивным за все время. Снова бомбы разнесли железнодорожные пути севернее станций Лертер и Штеттинер. Одна молодая немка, которую я знаю, спасла себе жизнь тем, что не успела добежать до своего пригородного поезда каких-то двадцать футов. Села на следующий состав, уходивший на пятнадцать минут позже, но он уехал недалеко. В первый прямым попаданием угодила английская бомба и разнесла его на куски, пятнадцать пассажиров погибло!

Германская пресса без конца твердит о том, что атаки люфтваффе на Англию — это «репрессалии» в ответ на деяния того рода, как мы пережили прошлой ночью. Публику уже просто тошнит от этого термина, а тошноты немцам и так хватает. По городу ходит шутка, что, покупая вечернюю газету за десять пфеннигов, простой берлинец говорит теперь газетчику: «Дай-ка мне репрессалий на десять пфеннигов». Кстати, интересно, до чего же мало народу покупает вечерние газеты. В метро или в автобусе в вечерние часы ни один немец из десяти не читает газету.

Как бы туго они ни соображали и какими бы ни были терпеливыми, думаю, до них начинает доходить, что их газеты приводят мало новостей и даже эта малость сильно искажена пропагандой... Новости по радио не лучше, и в последнее время я часто замечал, что не один немец выключал приемник через пару минут после начала новостных выпусков с выразительным берлинским восклицанием «Oh, Quatschf», что посильнее, чем «чепуха». Точнее перевести как «бред».