Записки неизвестной - 121

Всю неделю до 1 мая (стар. ст.) дни мои были чрезвычайно наполнены тем более, что я считала приятною обязанностью долго сидеть с больною Катей и часто посещать наших юношей, также больных. У меня до того голова шла кругом это всех забот и развлечений, что я едва могу последовательно припомнить все, что пережилось. Это невыгода усиленных впечатлений: одно вредит другому, все обращается в какой-то хаос и многое исчезает из головы.

Были, между прочим, в Шарантони, где строится много новых зданий. Этот дом умалишенных будет замечателен по своей огромности и прекрасной архитектуре. Мы видели некоторых сумасшедших, во очень смирных. В Шарантон принимаются только те кто в состоянии платить. Вносящие 1.600 франков в год имеют отдельные комнаты. Одна старушка с удовольствием показывала вам свою комнату и сказала: tout cela est très bien quand on n'а pas за raison, mais quand on a sa raison il vaut mieux rester chez soi.

В середу отправились по обыкновению в Collège de France слушать Кине и Филарета Шаля. Удивились очень, увидав в зале необычайную толпу, ежеминутно увеличивавшуюся и наполнившую даже места за перегородкой, назначенные для дам. В числе слушателей был Мишле и еще некоторые профессора. Не могли сначала понять, что означала эта торжественность. Явился наконец Кине, чрезвычайно смущенный. Взойдя на кафедру и оправившись от внутреннего волнение, он сказал: "Я должен начать, к сожалению, изъяснениям, вовсе не касающимся моего предмета. На последней лекции моего почтенного товарища, профессора Мишле, пытались сделать ему неприятность. Знаю, что то же готовилось и мне, но ни, что не заставит меня переменить образа мыслей. Никогда не буду признавать, что спасение только в одной католической вере и всегда буду думать, что несчастие для государства если в нем водворилось братство Лойолы." Слова эти были покрыты неистовыми рукоплесканиями. Произошло величайшее смятение, топали, кричали: "à bas les jésuites! à la porte les jésuites." У меня сердце замерло, я так и думала, что произойдет если не кровопролитие, то по крайней мере свалка. Слава Богу, ничего не случилось. Не было даже посягательства сделать какую-нибудь неприятность Кине. Он был осыпан единодушными и восторженными рукоплесканиями и прочел свою лекцию среди полного торжества. Не сумею передать всего, что он говорил, но его целью было доказать пагубное влияние иезуитов и необходимость независимости кафедры (l'indépendance de la chaire). Кине словно переродился, лицо его выражало какую-то восторженность, он не заикался, не качался как обыкновенно это делал, но говорил с увлечением как превосходный оратор. Никогда не видела такого полного, такого безусловного успеха. Я была слишком взволнована и почти не слушала сладкоречивого Филарета Шаля, читавшего после Кине. На этот раз он говорил о народных песнях Германии, но до них ли возбужденной толпе, которая только, что слышала, такой яркий протест против влияние иезуитов, составлявшего животрепещущий современный вопрос!

В четверг, у Арого было опять множество слушателей. Почтенный профессор долго не мог начать говорить от шума теснившейся толпы, и затем часто был прерываем возгласами стоявших у дверей и порывавшихся войти в залу. Арого говорил о движении звезд, об устройстве глаза, о телескопе и пр. и пр., материя для вас довольно сухая, но мы слушали с удовольствием, как слушаем музыку Берлиоза которую также не понимаем.

Была в палате депутатов. Говорил Берье. Не многое в Париже произвело на меня такое впечатление как эта речь. Нельзя вообразить себе красноречие более логичного, более ясного, более увлекательного, хотя дело шло о сахаре, вопрос чисто финансовый, о котором на днях я слышала и палате Длиннейшее рассуждение министра финансов, толстого, уродливого господина., что же должно быть, когда знаменитый оратор возбуждает вопрос политический, когда защищает свою мысль и отстаиваешь свои убеждение!..