Закончив эту оригинальную сделку, я хотел выехать дальше по делам, но получил из Москвы тревожную телеграмму о пожаре на Тверской с человеческими жертвами. Немедленно, бросив все, я выехал в Москву.
По возвращении я узнал следующее: вечером 17 марта техник Петриковский остался в ателье при конторе, куда инженер электрофирмы Жуковский-Блессинг должен был привезти для испытания изобретенный им трансформатор высокого напряжения.
В этот вечер жители огромного дома Саввинского подворья услыхали сильный взрыв, а через некоторое время увидели пламя, выходящее из разбитого стекла нашего ателье. Едкий дым, распространявшийся по двору и ряд последующих взрывов вызвали панику во всем доме. Жители начали выбегать во двор и на улицу.
Прибывшие пожарные команды ликвидировали пожар и извлекли из ателье трупы Петриковского и Блессинга, – они погибли от отравления окисью углерода.
Это печальное событие вызвало оживленные отклики в печати и справедливые нападки на администрацию за разрешение хранить запасы пленки и производить какие-то эксперименты в самом центре города.
Правление о-ва решило перенести все опасные в пожарном отношении работы на Житную улицу и немедленно приступить к постройке там нового фабричного корпуса.
Мне удалось отстоять право продолжать работы на Тверской до окончания постройки. Удалось ликвидировать и все претензии, связанные с пожаром. Однако, в результате всех дел, я почувствовал, что многолетняя работа без отдыха окончательно расстроила мое здоровье. При наступлении мертвого сезона, увы, уже на костылях, я выехал в г. Кеммерн на Балтийском побережье, славившийся своими торфяными ваннами от ревматизма.
Свободное копирование
