Приезд. Шаги в неизвестность
15 апреля мы наконец вступили в пределы аркагаликской депрессии. Перед нами открылась обширная низменность, густо поросшая тальником. Здесь, в месте слияния Аркагалы и Мяунджи, берет свое начало Эмтыгей. Мы были почти у цели. До места весновки оставалось каких-нибудь 18–20 километров.
Стоял чудесный весенний день: яркое солнце, голубое небо, ослепительно сверкающий снег и легкий морозец на двадцать с лишним градусов.
Наше неожиданное прибытие вызвало переполох среди местного пернатого населения, и Эмтыгей встретил нас неистовым куропаточьим клекотом. Сотни, если не тысячи, этих симпатичных представителей отряда куриных с тревожными криками смотрели на наш караван из густых зарослей. Наши охотники, вспахивая коленями глубокий рыхлый снег, проваливаясь в скрытые наледи и путаясь среди коряг и кустов, тщетно старались приблизиться к ним на расстояние ружейного выстрела.
Ах, как мудры амтыгейские куропатки! В отличие от своих среднеканских, дебинских и прочих сородичей они необыкновенно осторожны и стремглав улепетывают, как только завидят охотника. Десятки добровольцев-наблюдателей, сидя на вершинах деревьев, зорко следят за приближением неприятеля, беспрерывно сигнализируя о его дислокациях. Внимая их сигналам, основная масса куропаточьего населения в стройном порядке заблаговременно эвакуируется в безопасные места.
Напрасно охотники, барахтаясь по пояс в глубоком снегу, стараются подобраться поближе и снять наблюдателя. Последний с резким раскатистым криком, похожим на насмешливый хохот, снимается со своего наблюдательного пункта задолго до того, как охотник приложит к плечу ружейное ложе. И вот он вновь сидит, но уже на другом дереве, на безопасном расстоянии.
Конечно, среди бдительного куропаточьего племени встречаются и раззявы, которые, несмотря на превосходно поставленную службу предупредительной информации, становятся нашими жертвами, однако их так мало, что они не в счет. Между тем до наступления весеннего перелета куропатки по существу будут для нас единственным источником свежего мяса. Глухарей здесь почти нет.
…Последний рывок — и мы въезжаем в узкую долину ключа Знатного. Осенью прошлого года он радушно принял трех оборванных бродяг с жалким двухдневным запасом продовольствия. А сейчас в его узкой долине сгрудилось около сотни нарт с мешками, ящиками и тюками, и на каждом из них бросается в глаза четко выведенная черной краской надпись: «Ключ Знатный» — название, которое получил семь месяцев назад маленький невзрачный ключик. Чем-то порадует он нас в этом году, он да и весь район в целом?
Итак, мы «дома». Вокруг ослепительно сверкает снег и неистово голубеет безоблачное небо. А неподалеку, в крутом, обрывистом берегу, чернеют толстые жирные пласты каменного угля. Десятки оленей темными оспинками усеивают заснеженные склоны долины в поисках пищи. На ровной поверхности невысокой террасы «белеют» наши палатки, но разве можно сравнить их чахлую бледность с белизной сверкающего снега? Синеватые дымки кудрявыми струйками поднимаются вверх из черных жерл печных труб. В печки засыпав добротный аркагалинский уголек.
По случаю приезда вечером был устроен традиционный таежный праздник. Каждый получил соответствующую порцию спиртного, в результате чего запенилась и заиграла разноцветными огнями буйная стихия разгульного веселья с песнями, плясками, шумом и гомоном.
Поздравив всех с благополучным прибытием, я выпил за здоровье присутствующих добрую чару «зелена вина» и, посидев немного, удалился в свою палатку, откуда с любопытством прислушивался к шабашу выпущенных на свободу бесов.
Только поздно вечером иссякли у пирующих запасы энергии и шумное веселье, постепенно затихая, перешло в сонную тишину.
Наутро все встали с красными глазами, слегка опухшими лицами и хриплыми голосами, оживленно обмениваясь красочными воспоминаниями о вчерашнем вечере. На завтрак каждому была преподнесена небольшая порция огненной воды «на опохмел», и все быстро вошло в норму.
Свободное копирование
